Онлайн книга «Рядом с солью»
|
Слишком ошеломленная для слез, Мэри плакала наоборот: их скопление потекло внутрь, не выходя из ее глаз. Да, ты будешь как тот, кто лежит посреди моря. Бог наказывал ее за воссоединение с первой любовью. Было ли ему больно, когда он умер, когда пуля разорвала его? Ее собственная плоть содрогалась всякий раз, когда она задавалась этим вопросом. Белые туфли Серафины выдохнули в углу. На следующий день и на следующий Джон где-то покоился. Смутное чувство необходимости пройтись подняло ее, и Никка тоже встала. Один из первых уроков Иллинойса: если вы попали в снежную бурю,никогда не засыпайте. Охваченные этим затапливающим голодом, известным как чувство утраты, они поели овсяную кашу. Никка не выполняла свои заказы на вино и бренди и не ходила помогать в школе для глухих. Она сказала Мэри, когда они заставили себя съесть хлеб с джемом, присланные Рэем: — Я знала, что мама пойдет вперед, чтобы поприветствовать его. Подготовит путь. * * * Рэй связался с Перпетуей, которая навестила Мэри и уговорила поработать над скатертью. Пет разлила вино Никки по бутылкам и отнесла Рэю. Она смягчила обычную энергичность своей походки и пообещала рассказать Эдварду новости. — Но оставайся здесь еще немного, – прошептала она. Дилли взяла на себя работу. – Джон хотел бы, чтобы с тобой все было в порядке. Пожалуйста, выходи на улицу раз в день и делай не менее двадцати стежков каждый вечер. * * * Мэри было невыносимо идти в общественный сад, который Джон предложил создать, – вынужденное сотрудничество с его обидчицей на участке, подаренном ее мужем, которого она тяжело ранила. Она слышала, что участок приобрел достойный окончательный вид и жители города там отдыхают, но она обходила его стороной. * * * Мэри все еще чувствовала касания Джона на позвоночнике. Мужчина возле ювелирного магазина «Айвс» осторожно положил руку ей на спину, чтобы успокоить ее – он испугался, как бы у нее не случился приступ. Это и был приступ, потому что легкое прикосновение ощущалось как молот, ударивший под нужным углом, чтобы расколоть ее. Ее живот рос. Она игнорировала это. Она знала, в чем дело. * * * Мэри легко ужинала. Ужин состоял из ломтика дыни или горячей воды, настоянной на лаванде. Завтракала стихиями – водой или воздухом. Она замирала от простоты. Угол, где две стены встречаются с потолком. Петля веревки. Кончики листьев. * * * Она пыталась наполнить свой разум образами Джона, особенно картинами того дня в Виксбурге, но ее мозг насмехался над ней: ты не готова увидеть воспоминания. * * * Мэри украшала свою скатерть, цепляясь за рутину. От Эдварда не приходило вестей, и это было правильно. Ее работа стала лихорадочной. Она должна отвезти это произведение искусства в дом Линкольнов в Вашингтоне ради Джона, чтобы сообщить президенту, что тот отдал свою жизнь за Союз. Никка посоветовала ей не вырывать и не исправлять неровные стежки. Пусть они говорят об этих временах. Мэри не призналась ей (или кому-либо еще), что ее цикл задерживается. Когда Мэри доковыляла до города, ее потрясли цветы: их яркость и обилие причиняли боль. Подсолнухи трясли своими лицами, украшенными пуантилизмом семечек. «Морган Джорнал» рекламировал шоу вращающихся зеркал, и она заплатила двадцать центов, чтобы войти в зрительный зал с зеркалами до потолка на Стейт-стрит. Толпа проявляла вежливое возбуждение. Ее окружали жужжащие проекции. Гигантские зеркала до краев наполнялись озерами и реками. Водопады струились по стеклянным панелям с грохотом и ревом, с кружевной пеной у основания. Мальчик в матросской шапочке вертелся, пожилой мужчина с тростью дремал на скамейке рядом со своей пожилой женой. Ты, и ты, и все мы станем прахом.Проекции переместились в океан: приливы с рифленой пеной. Картины переключились с брызг дождя на ливни. На нее нахлынуло: эти воды плачут вместо меня. |