Книга Игра тайного Санты. Смертельный адвент-календарь, страница 50 – Пер Якобсен

Все это очень тревожно, но одно наблюдение шокирует его больше, чем все остальные.

След от снегохода – единственный из всех – уходит дальше в лес. Иными словами, его семью увезли отсюда на нем. По доброй воле или силой.

Осознание, невыносимое и неопровержимое, наваливается на него. Вот он, след – две линии, четко отпечатанные на поверхности снега, – и этот след ведет прямо к его семье. Проблема в том, что в своем нынешнем состоянии Адам далеко не уйдет. Он голоден, хочет пить, у него лихорадка, он тяжело ранен и совсем обессилел. Если б удалось устранить хотя бы два из этих факторов, у него появился бы крошечный шанс, но…

Погодите. Там что-то есть. Точнее, там… что-то было. Он заметил это периферическим зрением, прежде чем пройти между двумя соснами. Заметил, но отвлекся, увидев следы.

Галлюцинация? Он выдает желаемое за действительное? Боже, только не это!

Собрав последние силы, Адам разворачивается и хромает обратно к соснам. Привалившись к одной, обегает взглядом снежный покров на земле, пока не находит то, что искал.

Кусты настоящие – как и темно-серая лямка в красную полоску, случайно промелькнувшая перед его глазами несколькими минутами раньше. Сейчас, сознавая, на что он смотрит, Адам видит и все остальное.

Это рюкзак Бет. Наверное, она бросила его здесь, прежде… прежде чем случилось то, что случилось. Но почему? На что она рассчитывала? Что он его найдет?

Это неважно, – произносит голос у него в голове, и Адам с ним полностью согласен. Теперь у него есть аптечка, а может, и немного еды.

Но, самое главное, у него есть надежда.

— Я тебя убью.

За последние двадцать четыре часа Бет произносила эти слова множество раз, с разной громкостью. Кричала, шептала, всхлипывала, шипела и рычала. Но лишь несколько раз была уверена, что тот, кому они адресованы, их слышит. Потому что бо́льшую часть времени его не было в комнате рядом с ней. Он показывался лишь чтобы принести черствый сэндвич, когда наступило время обеда, или чтобы заменить отвратительное жестяное ведро в углу, которое служит ей туалетом. Последнее он сделал дважды. В первый раз, в гневе и отчаянии, она попыталась выплеснуть содержимое ведра – мочу, дерьмо и рвоту – на него, но он уклонился. И вырвал ведро у нее из рук. Поэтому сейчас размеры ее и без того крошечной камеры-одиночки сократились вполовину, если она не хочет спать в луже собственных испражнений.

— Я знаю, что ты меня слышишь. Я убью тебя, психопат.

На самом деле она понятия не имеет, слышит он ее или нет. Похититель сейчас вполне может развлекаться где-нибудь в Мэриленде. Но если он рядом, если слушает, то пускай знает. Знает, насколько глубока ее ненависть к нему. Знает, что она серьезно.

До сих пор Бет не видела его лица – оно все время было скрыто за зеркальными очками и белой лыжной маской. В полумраке камеры он выглядел в них как призрак всякий раз, когда открывалась дверь и он входил с одним из этих гребаных сэндвичей с ветчиной в руках. Или как манекен, каких порой видишь в витринах магазинов. С гладким белым лицом, лишенным человеческих черт.

Дверь железная, стены из прочного бетона, а окон нет, и слабое оранжевое свечение из вентиляционной решетки в потолке – единственный источник освещения. Предположить, что эту комнату специально строили для того, чтобы держать в ней людей, будет вполне обоснованно.