Книга Книга Блэквелла. Лощина Грешников, страница 140 – Николь Фиорина

— Я в порядке, – заверила его я, прикоснувшись рукой к щеке, и он подался вперед. – Я тебе доверяю.

А потом Джулиан задвигался ритмичнее, задевая клитор, и перед глазами расцвели фейерверки. Его зубы впились в мою губу. Мы целовались до синяков, клеймили друг друга, прижигали так, чтобы это чувствовалось. Каждое движение кружило голову. Мы идеально подходили друг другу. Кровь текла в одном направлении, сердца бились в унисон. Мы сплелись под греховной черной полной луной. Он так приятно причинял мне боль.

Джулиан впился в меня губами и кончил, пульсируя внутри, заполняя меня теплом. И после он двигался надо мной, словно темное облако: целовал губы, горло, ключицы, а потом положил голову меж грудей.

Мы рвано дышали. Я чувствовала его сердцебиение животом. Чувствовала, как его легкие наполнятся и сдуваются где-то между моих ног.

— Как ты себя чувствуешь? – Его холодное дыхание обожгло чувствительную кожу.

Я провела пальцами по волосам, по его шее. По спине.

— Так, словно в меня целая планета врезалась.

Джулиан опустил голову мне на живот и засмеялся. Такой приятный звук – по коже разбежались мурашки. Я редко слышала его смех, но теперь мне хотелось, чтобы он смеялся всегда.

Джулиан приподнял голову. Я почувствовала на себе его взгляд.

— Некоторые ученые называют это большим взрывом. – Он усмехнулся, а потом поцеловал мое бедро, провел пальцем по коже. – А этого я раньше не замечал.

— Чего?

Он что, видит в темноте?

— Этого. – Он снова поцеловал мою кожу, провел по плоти языком. – Оно в форме месяца.

— А, похоже, патч мой слетел. – Я качнула бедрами.

Как жаль, что он увидел мое родимое пятно. Оно мне никогда не нравилось.

— Мне оно нравится. – Джулиан подался выше и обнял меня, оставив руку меж бедер.

Мы шептались в ночи, пока, наконец, я не заснула в его объятьях.

На следующее утро меня разбудила музыка океана, доносившая сквозь открытые французские двери. Свежий осенний ветерок пронесся по комнате и заставил меня открыть глаза. Но я уже чувствовала, как меня окружает пустота. И зажмурилась, заставив сердце уняться. Джулиана тут не было.

Наконец, мне пришлось открыть глаза. Небо сияло бледно-голубым, розовым и золотым. Полная луна скрылась. Джулиан ушел. А я осталась одна.

Я избегал Грешников и весь город. Как сказал Франкенштейн: каждый звук, что не был страданием, причинял пытку. Лишь одиночество было для монстра избавлением – темное одиночество, сходное со смертью.

Я побывал внутри Фэллон… и это было лучше, чем я только мог себе представить. Я все прокручивал это в голове снова и снова – стоило только закрыть глаза, и я вспоминил, как она терлась об меня и как кончики белых волос касались моего лица. Ее легчайшие поцелуи на моей шее.

В ней не было ни капли стыда, когда она двигалась на мне, использовала меня ради собственного удовлетворения. И я бы позволил ей делать это хоть круглые сутки, если бы она того хотела. Потому что намерения у нее были самые чистые. Вся моя сила стала водой. Я скользнул внутрь и чуть не взорвался там же, а потом перевернул ее на спину, чтобы почувствовать ее невинность на вкус – прежде чем забрать ее. И когда я это сделал, то лишился силы.

Это должен был быть и мой первый раз – так приятно мне было.

Я полежал с ней какое-то время: мы говорили, нагие и довольные, пока она не уснула. И я остался еще на пару часов, представляя, как мог бы жить так целую вечность. Что бы я сделал ради этого. Кого бы предал. Мысли кружились, а Фэллон спала, свернувшись в моих объятьях, уткнувшись лицом мне в грудь.