Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 88 – Жорж Дюби

Desponsatio, таким образом, приобретает особую значимость и в силу этого привлекает внимание шартрского епископа; он хочет получить контроль над этой процедурой, не допустить того, чтобы ею злоупотребляли. Исследуемые письма показывают, что идеальная модель Иво расходилась с практикой, особенно с поведением родичей невесты, в трех основных пунктах. Во-первых, семьи обычно договаривались заранее – и даже слишком – и обручали детей, когда те были еще совсем маленькими, младше даже «сознательного возраста», который не был четко зафиксирован ни в церковном, ни в светском праве, – все, впрочем, знали, что он наступает в семь лет. Делалось это из благих побуждений: из стремления к миру, а в более широком смысле – «любви к ближнему». Как, однако, относиться к клятвам, которые заинтересованные стороны даже не произносили, которые приносили их отцы^[200]? Второе злоупотребление заключалось в том, что подобные договоренности легко разрывались: оно было прямым следствием предыдущего, ведь чем раньше происходило обручение, тем больше была вероятность, что родичи с одной или с другой стороны передумают до свадьбы. Подобная необязательность демонстрирует, что в сознании мирян брак считался полноценным только после того, как супруги соединялись телами, смешивали кровь. Им ничего не мешало, например, заменить невесту на одну из ее сестер: договор при этом оставался в силе. Но как же инцест? Если он был проблемой, замену следовало искать в другой родственной линии^[201]. Случалось, впрочем, и так, что договор нарушало насилие: похищения не прекращались и в эти времена. Судя по всему, похищений все же становилось меньше: Иво упоминает о них лишь однажды.

Один мужчина подал жалобу: его дочь, уже обрученную с королевским рыцарем Галераном, похитил племянник епископа Труа^[202]. Парижский епископ созвал суд: вопрос, разумеется, должен был решаться церковными властями. Девушку доставили к нему и начали расспрашивать: почему она сопротивлялась похитителю? Она отвечает, что уже была выдана за другого, что забрали ее силой, хотя она отбивалась и плакала, и ее мать плакала вместе с ней. На все вопросы отвечает только она; сам похититель, который тоже явился, из текста исчезает и больше не появляется. Слова девушки подтверждают 10 свидетелей, и ее тут же называют свободной – «я не говорю, от брака, но от сожительства». То есть сожительство можно расторгнуть – не противоречит ли Иво сам себе? По-видимому, в этом случае он считал, что дело было исключительно в единении тел, а не воль, тогда как неразрушимость союза мужчины и женщины проистекает именно из согласия воль. Эта девушка, таким образом, могла стать супругой Галерана, не согрешив при этом. Либо же ее родичи могли выдать ее за кого-то другого, поскольку Галеран жениться на ней уже расхотел. Зато захотел другой сеньор, который, однако, опасался, не обвинят ли его в двоеженстве, – именно по этому поводу Иво писал епископу этого сеньора в Осер.

«Разве Иосиф не стал мужем Марии?» – задается вопросом Иво, который во всех своих текстах утверждает, что обручение – это самая важная часть «таинства», брачного обряда. Впервые мы видим отсылку к истории Святого семейства^[203]. В то же время тот, кто не произносит слова клятвы лично, ничем не связан – это значит, что девушки, за которых решение принял их отец, имеют право ему воспротивиться^[204]. Во имя этих принципов реформаторы принялись за искоренение названных мной выше трех порочных обычаев мирян, покусившись при этом на одну из опор линьяжей: право главы рода распоряжаться женщинами.