Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 87 – Жорж Дюби

Итак, раздумывая о пороках, епископы приходят в замешательство и обращаются к своему шартрскому коллеге^[194]. Предположим, что женщина уже живет с мужчиной телесно. Предположим даже, что она от него беременна. Можно ли, как того хочет мужчина, превратить с помощью жестов и формул их сожительство в законный брак? И следует ли лишить эту супругу, родившую через три месяца ребенка, брачного достоинства за ее грех? И что представляет собой брачное достоинство? Епископы смотрят на противоречивые канонические тексты и не могут решить. Иво приходит им на помощь: сперва следует, говорит он, разобраться в деле, понять, что это за люди, ведь отношение к тем, кто своим поведением должен показывать пример, всегда строже. В любом случае, если речь не идет о родственниках или неверных супругах, нужно стремиться не разводить мужчину и женщину, которые, связавшись согласием воль и единением тел, «стали одной плотью» – «и тем старательнее, если они принесли плод, не движимые пороком, а в соответствии с естественным порядком». Задавая свои вопросы, епископы исходят из социальной реальности, из того, насколько частыми были отношения до брака, как много было пар, образованных без какого-либо участия Церкви, но желающих теперь, чтобы их союз, как союз королей или князей, освятил священник. Не указывает ли тот факт, что епископов занимают подобные вопросы, на постепенное распространение практики освящать брак, а также на то, что практика сожительства становилась все менее принятой среди знати? Отвечая на них, Иво призывает, несмотря на отвращение, признать, что и у commixtio sexuum есть положительные стороны, что без полового акта «супружеские права не вполне осуществлены». Эта проблема была одной из самых насущных для обращавшихся к нему прелатов, ведь им приходилось держать в узде всех своих родственников, своих братьев, которые постоянно порывались взять новую жену; они должны были убедить их соблюдать брачные договоры ответственнее, чем мирные, нарушаемые по любому удобному случаю. В дело, однако, нередко вступала супружеская измена – законный повод для развода.

В письмах Иво обсуждается только неверность женщин – мужчины всегда настороже, всегда что-то подозревают. Один рыцарь по имени Гийом, вернувшись из девятимесячного похода, обнаружил, что его жена родила на семь дней раньше срока. У Гийома появились сомнения, и в итоге он обвинил другого рыцаря. Иво говорит: не нужно вести такой строгий счет, ведь «природа» может быть скорой, а может – неторопливой, что мы видим каждый год в пору сбора урожая^[195]. Вновь мы встречаем Жана Суассонского; он тоже обвиняет в неверности свою жену, которая «в уединенном месте вела беседы с любовником». Иво отвечает: нужно как минимум три надежных свидетеля^[196]. В одном из писем наследницы оскорблены повторным браком вдовы и обвиняют ее в том, что ее новый муж прежде был ее любовником. Иво велит им умолкнуть: «Если из страха или по дружбе вы не обвинили грешницу, пока был жив ее муж», вы считаетесь соучастниками измены^[197]. На защиту обвиняемых встают их брат и отец^[198] – они хотят отвести «бесчестье» от семьи. Сами наследницы теперь соглашаются доказать, «что они никогда не были одной плотью» с новым мужем вдовы; они готовы поклясться и пронести в руках раскаленное железо. Иво, как и все мужчины, считает, что женщина по природе склонна к греху и обману. Хоть обычно он и запрещал проводить ордалии, в некоторых случаях, когда обвинение предъявлялось по всем правилам и у противоположной стороны не находилось свидетелей, он все же считал нужным прибегнуть к этой процедуре. Обычно, впрочем, он стремился достигнуть мирного решения, не доводить до развода, а если уж такой крайний случай наступал, добиться, чтобы разведенные супруги не вступали в новый брак^[199]. Слова, что они произносили при обручении, связывали их души навсегда.