Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 59 – Жорж Дюби

Таким образом дискредитировать ересь было просто: разве женщина не коварна и зловредна? Разве через нее не действует сам Сатана?

Кроме того, гонители еретиков обвиняли последних и в лицемерии: они якобы отказываются от телесной связи, но при этом мужчины живут вместе с женщинами. Как же могут, саркастически вопрошали они, мужчины, миряне, не обладающие благодатью священников, которую те получают, пройдя священные обряды, жить с женщинами и не блудить? Это ложь, притворство: на самом деле все они погрязли в разврате. Вдали от чужих глаз в ночных лесах, где женщины в полной мере могут проявить свои колдовские навыки, они предаются свальному греху. Все наши авторы соглашаются: запрет брака у мирян приводит к блуду и инцесту. По словам Рауля Глабера, орлеанские еретики «не считали разврат грехом». Павел Шартрский же пишет, пересказывая слухи, ходящие по монастырю, что по окончании своих сходок у еретиков было в обычае соединяться с женщиной, что находилась в этот момент ближе всего, будь это даже мать или сестра. Детей, рождавшихся от этих чудовищных союзов, они ритуально сжигали, а из пепла делали обереги.

Вернемся, однако, к реальности. В то самое время, когда ради защиты наследственного имущества вводятся более строгие ограничения на брак, возникают и радикальные формы протеста против брака. Здесь, однако, так же как и в случае с ересями, необходимо различать два уровня. Первый – уровень ученых людей, к которому было приковано все внимание: к нему относятся орлеанские клирики, уверенные в себе, шедшие на костер с высоко поднятой головой. Другой я не стану называть «народным», скорее «неученым», мирским: осужденные в Аррасе вели себя куда более скромно в ходе епископских разбирательств, были напуганы, покорны и без особого сопротивления от всего отрекались. Не следует смешивать, как это осознанно делала церковная пропаганда, взгляды на институт брака представителей этих двух уровней. Узкая группа «избранных» с их мечтами об ангельской жизни и призывами к всеобщему воздержанию, может быть даже абсолютному, довольно далеко отстояла от обширных рядов тех, кто им симпатизировал. Последние отнюдь не стремились отказываться от земного мира и его удовольствий; для них протест еретиков был средством ограничить вмешательство Церкви в дела брака. Проповедуемая клириками мораль создавала все больше неудобств в условиях, когда изменившаяся конфигурация социальных связей вынуждала господствующий класс более строго подходить к вопросам воспроизводства. Рассказывая об орлеанской секте, Андрей из Флёри не говорит, подобно Иоанну Рипольскому, что ее члены просто «отрицали брак»: по его словам, они утверждали, что «не должно быть благословления брака; каждый пусть берет себе жену, какую хочет, кем бы она ни была». Эта формулировка гораздо точнее слухов, пересказываемых монахом Павлом, – она содержит в себе требование, плохо понятое или намеренно искаженное священниками, которое и дало повод для слухов и пересудов. Еретиков не устраивала сакрализация плотской связи: священники, по их мнению, не должны вмешиваться в дела, происходящие на брачном ложе. Если иметь это в виду, их позиция становится связной и понятной: осуждение излишних привилегий священства, осуждение ритуализма, осуждение плотского. Поскольку брак есть дело плоти, его освящение есть святотатство. Брак – это часть «порочного мира», и поэтому он нисколько не заботит «совершенных», у них нет никакого желания его контролировать: в любом случае это практика скверная – сопряжена она с инцестом и неверностью или нет. Пусть тот, кто хочет жениться, берет себе жену, «кем бы она ни была»: он все равно согрешит. Все вычисления степеней родства и наказания за двоеженство, налагаемые священниками, бессмысленны. Провозглашая, что не следует освящать единение тел, еретики, по сути, противились оформлению таинства брака. К их словам прислушивались все те, кого беспокоило, что включение брака в богослужебный обиход проводило четкую границу между браком законным и сожительством, что в результате этого последнее обесценивалось и отодвигалось в сферу незаконного, наряду с инцестом и двоеженством.