Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 58 – Жорж Дюби

Ереси преследовали и в конце концов уничтожали, либо по крайней мере заставляли их последователей скрываться – поэтому, подобно любой другой протестной идеологии, следов в источниках они оставляли мало. Все они косвенные. О существовании ереси мы узнаем в момент, когда она побеждена, читая насмешки и обвинительные приговоры. Возникнуть она могла где угодно. Из наших источников мы узнаем о трех очагах в Северной Франции. Первый – Шампань, где ересиарх проповедовал возле Вертю. Второй – Орлеан: обвинения в ереси были предъявлены одним из самых способных священников и теологов, служившим в королевской капелле и соборе Сен-Круа. Третий – Аррас: оттуда ересиархи сбежали, оставив нескольких «неграмотных» последователей, то есть мирян, не все из которых при этом были бедняками.

Сами члены сект считали себя узкими группами избранных, преображенных, подобно монахам и кающимся, в корне изменивших свою жизнь и «перешедших из скверного мира в общество святых». Они стремились удалиться от зла, от плотского, оставить порочный мир и приблизиться к миру духа – и в этом стремлении нисколько не отличались от монахов. Главное, что их отличало, – нежелание подчиняться Церкви. Именно это в первую очередь ставилось в вину еретикам, что явно видно по опросникам, использовавшимся для того, чтобы их выявить: они не соглашались с тем, что благочестие невозможно без институции, что для общения с Богом необходимо посредство священников. Они считали, что Церковь не должна существовать, а священники бесполезны. Церковь же защищалась, рассеивая еретиков и сжигая их. Тем не менее ересиархи вели себя – искали спасения и ангельской чистоты – весьма похожим на ортодоксальных ригористов образом: все же в орлеанскую секту входил «цвет» священства. И те и другие видели в сексе источник зла; и тех и других, как и Эриугену, отвращала концепция брака. Еретики просто-напросто выражали это отвращение более радикальным способом. Согласно Иоанну Рипольскому, орлеанская секта «хулила брачное единение». Гозлену, аббату Флёри, заподозренному в симпатиях к секте, пришлось поклясться, что он «не запрещал жениться» – «жениться» в смысле телесного единения, а не единения душ, которые связывались в ходе sposnalicium. В Шампани «безумный» Лиутард, о котором Рауль Глабер пишет, что будто бы рой пчел овладел его телом, «прогнал свою жену, утверждая, что развелся с ней, чтя добродетель евангельских установлений». Над текстом XIX главы Евангелия от Матфея, где на слова: «Если так обстоит дело между мужем и женой, уж лучше не жениться» – Иисус отвечает уклончиво, рассказывая о евнухах: «Кто в силах принять, пусть примет», размышляли все, а не только еретики. Не этой ли небольшой группой избранных пытались изобразить себя адепты гонимых сект – в противоположность порочному миру? Читая же в Евангелии от Луки, что «дети века сего женятся и выходят замуж; но те, которые будут найдены достойными будущего века и воскресения из мертвых, не будут ни жениться, ни выходить замуж» (Лк. 10:34–35), еретики убеждались, что брак не позволяет им достичь благодати. Готовясь к возвращению Христа, они стремились избавиться от всего, что каким-либо образом сопряжено с сексуальностью. Думая подобным образом, они принимали к себе женщин и обращались с ними как с равными; они утверждали, что живут вместе, соединенные caritas – той самой любовью к ближнему, что в совершенной чистоте объединяет небесных созданий в раю как братьев и сестер. Именно эта практика, без сомнений, шокировала всех больше всего; она угрожала основам общественного здания. Еретики потерпели поражение, потому что современники воспринимали их – или, точнее, их современников в этом убеждали – как женские движения. Монах Павел из аббатства Сен-Пэр в Шартре, описывая процесс над орлеанской сектой, настойчиво убеждает читателя, что среди ее членов была и некая монахиня; точно так же и Рауль Глабер обвиняет именно женщину в том, что она принесла «отраву» неправого учения в Орлеан.