Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 24 – Жорж Дюби

В немногочисленных текстах, дошедших до нас из IX в., похищения мы встречаем повсюду: вдовы, монахини, дочери (посватанные или еще нет), жены – за всеми ними, словно за дичью, охотятся своры молодых людей. Можно предположить, что и ложных похищений было немало, поскольку они позволяли образовать союз, обойдя нормы законодательства или приличия. Для мужей организовать похищение было способом избавиться от собственной жены, для братьев – лишить сестру наследства, для отцов – избежать тяжелых расходов на брачную церемонию. В число причин такого изысканного насилия входило, несомненно, и удовольствие от обладания силой – эта первобытная жажда владения, по поводу которой сокрушался Гинкмар. Судя по всему, похищения неминуемо вызывали к жизни и принятые в обществе обычаи. Разве похищения не были своего рода игрой, забавой молодежи, каковыми определенно были коллективные изнасилования во французских городах в доренессансную эпоху, изученные Жаком Россио? Рассматривая брак в контексте индоевропейской культуры, Жорж Дюмезиль выделяет четыре способа в него вступить, сводящиеся к двум противостоящим моделям^[43]. В одной женщина была объектом легального обмена: она отдавалась отцом или выкупалась мужем; обмен производился открыто и церемониально, сопровождался торжествами, подчеркивающими торжество общественного порядка. В другой этот порядок и контроль ответственных за женщину лиц отрицался, нарушался посредством личного, самовольного акта: женщина захватывалась эпическим героем или отдавалась ему сама. По моему мнению, в исследуемый мной период – а именно в XII в., когда светская культура начинает выходить из тени, – аналогичным образом проявляется различие между двумя моделями поведения, доступными мужчинам благородного сословия, в соответствии с которыми они считались либо «старыми», либо «молодыми». Под старостью и молодостью, разумеется, нужно понимать, так же как и в рассматриваемое время, не возрастные категории, а воплощение в социальной практике соответствующих систем ценностей: с одной стороны – порядка и мудрости, а с другой – нетерпеливости, жизненной силы. Когда Вильгельм Мальмсберийский упрекает Филиппа I в том, что тот забыл, что «величие» и «любовь» не уживаются друг с другом, он намекает на существование двух способов обращаться с женщинами: один подходит для мужей зрелых, уверенных в себе, второй же – для незрелых юношей. Вильгельм превращает всю историю с Филиппом в роман, но центральным элементом сюжета у него становится именно этот недостойный, из ряда вон выходящий поступок: похищение невесты, совершенное посреди ночи 40-летним королем. Можно ли сказать, что наиболее серьезный антагонизм в высших слоях европейского общества IX или даже XI в. затрагивал именно юношей и более взрослых мужчин? Не проистекали ли принятые среди «молодежи» правила поведения из этой конфликтной ситуации? И не поощряли ли эти правила бесстыдное похищение женщин назло мужьям и родителям? Существует очевидная связь между подобными упражнениями и охотой – известно, насколько важную роль играла последняя в воспитании знатных молодых людей.

Обычай похищения женщин принял постепенно символические игровые формы, и в XII в. он существует уже исключительно в виде контролируемой игры – куртуазной любви. Представители каролингской аристократии, однако, по всей видимости, исполняли этот обычай буквально. Я уже говорил, что не все клирики конца XI в. имели одинаковое мнение по поводу того, что значит правильный брак. Не больше единодушия было и в среде воинов. Постановления, направленные Каролингами против похищений, в определенной степени были ответом на запрос каролингской же аристократии (seniores), глав могущественных семейств: в согласии с желаниями епископов эти постановления призывали к порядку – с тем чтобы чинимые молодежью беспорядки не стоили власти им самим.