Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 23 – Жорж Дюби

Эта старинная мораль не противостояла другой, как варварство противостоит цивилизации или материя – духу. Символическая система, на которую опирались мирская мораль и брачные практики, имела в своем основании не только материальные ценности; производство, деньги, рынок не занимали в ней ключевое положение, как в нашей культуре. Вообще говоря, люди, чьи брачные практики я хочу понять, не мыслили категориями экономического интереса. Даже в конце рассматриваемого мной периода, то есть в начале XIII в., сознание рыцарей едва ли было занято подобного рода заботами – и это несмотря на уверенное распространение новых ментальных установок, образовавшихся на окраинах аристократического общества и в противовес ему: среди министериалов и поставщиков двора, которых князья набирали из незнатных и затем возвышали, cupiditas – жажда стяжательства в широком смысле, свойственная всем власть имущим, – начинает выражаться в виде avaritia, жажды денег. Ключевой категорией аристократической системы ценностей было, несомненно, то, что в латинских текстах XII в. называют probitas — свойство, которым обладают люди доблестные: храбрость духа и крепость тела, отвага и щедрость. В то время все были убеждены, что это качество передается по крови. В том и состоит функция брака: должным и честным, «почетным» образом обеспечить передачу этой доблести, мужеской добродетели от одного поколения другому; передать свою кровь так, чтобы она не потеряла в качестве, чтобы она, как тогда говорили, не выродилась, не потеряла свои имманентные свойства. Функция брака состояла в том, чтобы сочесть носителя достойной крови с женой и произвести законного сына, который, унаследовав и кровь, и имя досточтимого предка, позволит тому обрести в себе новое существование. От женщины зависело, насколько успешным окажется все предприятие. Ее роль не была исключительно инструментальной, каковой она воспринимается и сегодня, к примеру в некоторых культурах Черной Африки. В каролингской и посткаролингской Европе считалось, что и женщины обладают своим семенем, либо же, по крайней мере, что в зачатии равным образом участвуют и мужчина, и женщина, а также что непосредственным результатом полового контакта было смешение – уже неразделимое – крови участников. Как представляется, таковы были основы матримониальной морали воинов, о содержании мыслей которых напрямую мы, однако, узнать ничего не можем.

Хотя бы немного, впрочем, мы знаем о том, что думали короли – все они в известной степени были воинами. Выпущенные ими постановления дошли до нас в виде текстов, письменности, возрождение которой обеспечила сакрализация светской власти. Поскольку же короли – посредники между силами небесными и земными – обычно принимали во внимание епископские указания (те, что не слишком сильно противоречили светской морали), изучая королевские капитулярии, мы можем различить кое-какие черты этой морали, в наибольшей степени согласующиеся с требованиями клириков. То есть практически все: наиболее явным образом они проступают в обсуждении запретов на «похищение» женщин, выражаясь языком эпохи.

Людей, берущих женщин силой, король должен был преследовать так же, как поджигателей, убийц и воров: похищение в феодальную эпоху тоже было поводом для кровной мести – института, напрямую происходившего из системы каролингского королевского правосудия. При поддержке епископов король должен был разлучать пары, образованные не мирным образом, в нарушение установленных обрядов: такие союзы не считались супружеством. Их необходимо было аннулировать, а похищенную женщину восстановить в правах и вернуть в семью, из которой она была насильственно изъята, дабы общественный организм не пришел в разлад и самые важные его части не оказались затронуты волнениями, вызванными столкновениями мстящих друг другу семейств. Эта интенция ясно читается в капитуляриях начала IX в.: они объявляют нелегитимными союзы похитителей с их жертвами; если женщина была на момент похищения обещана другому, этот человек по-прежнему имел право взять ее в законные супруги, но, если он отказывался, родители женщины сохраняли за собой право выдать ее замуж за любого другого человека, кроме того, кто ее похитил. В любом случае главной заботой законодателей было избежать кровопролития между родами похитителя и жениха. Более того, если женщина была еще свободна, не прошла еще процедуру desponsatio («обручения»), ее отец мог пойти на уступки и ценой легкого покаяния добиться того, чтобы нелегитимно созданная пара стала законными супругами. Ясно одно: брак должен быть свободным решением – однако определенно решением не супругов, а родителей невесты.