Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 129 – Жорж Дюби

И память об этих двух патримониях, и их будущее – предмет истории Ламберта – основаны, таким образом, на брачных союзах. У истоков двух этих родов, как и у истоков рода человеческого, в туманном, почти безвременном, мифическом прошлом стоит брак их основателей. В начало линьяжа могущественных графов воображение помещает мужественную фигуру, подобную графу Балдуину, который недавно взял в жены наследницу Ардра, тогда как на самом деле он был основан благодаря женщине, выданной за принимающую сторону, сеньоров. Подобный символизм взаимоотношений двух полов был по нраву мелкому князьку, неграмотному, но гордившемуся причастностью к высокой культуре: в его сознании и системе ценностей он был отражением первичной функции брака, выполняемой им в социальной реальности.

Описывая дом своего патрона – замок Ардр, – Ламберт восхищается его внутренним устройством. Оно соответствовало самым современным требованиям. Замок был перестроен в первой трети XII в.: деревянное здание было разделено на множество отдельных помещений – «это был настоящий лабиринт». И сочинение Ламберта, и другие тексты этой эпохи указывают на то, что все это пространство предназначалось лишь для мужа и жены, служило пристанищем единственно для брачной ячейки, совокупность которых образовывала основу феодального общества. Нет указаний на то, что под крышей замка жили и другие пары. Постоянное и легитимное место отводилось лишь покоям хозяина. Средний – жилой – этаж представлял собой крупную залу: именно в ней заперли Дениз с детьми в замке Шомон, именно в ней лежала роженица в амбуазской башне. В ее центре, подобно сердцу живого организма, подобно матке, готовой принять эмбрион, располагалась «комната сеньора и его жены, где они спали вместе»^[282]. Единственное ложе, на котором зачиналось будущее линьяжа, находилось в этой комнате. Все остальные домашние спали в других помещениях, а те из них, кто были женаты – как священник Ламберт, – жили отдельно, в хижинах на дворе, подобно стражнику амбуазского замка. Остальные комнаты основного здания предназначались для законных детей четы сеньоров. Младенцы и их кормилицы помещались в общей спальне, соседствующей с супружеской, где они были зачаты и рождены. В помещениях верхнего этажа находили уединение подростки, бодрствовавшие по ночам, пережившие все опасности младенчества и детства, – надежда рода. Одни покои предназначались для юношей, другие – для девушек. Первые, вообще говоря, появлялись там нечасто, «когда им хотелось»: их место было за стенами родового замка, в лесу или при дворе других сеньоров (дяди или сеньора их отца), где они искали приключений и учились быть рыцарями. Девушки, напротив, покои покидали редко, находясь – «как им и следует» – под присмотром до замужества. Ни одно помещение не было рассчитано на то, чтобы в нем жил, например, женившись, старший сын: замок был предназначен только для одной четы. Пока отец семейства был жив, не удалялся в монастырь или не отправлялся в Святую землю, освобождая супружескую спальню, супружеское ложе, наследник не имел возможности жениться. Поэтому тот, кто выдавал за наследника невесту, должен был предоставить ему и жилье: в Ле-Мане, а также в Ардре это чаще всего был дом ее покойной матери. Все эти обстоятельства не могли не сказываться на матримониальных практиках.