Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 131 – Жорж Дюби

С их точки зрения, все самое важное происходило не в церкви, а в супружеской спальне вечером. Муж и жена лежат в постели. Кругом стоят священники: Ламберт, два его сына – и еще один человек. Они окропляют супругов святой водой, окуривают кровать, призывают на нее милость небес, превращая ее в некое подобие священного алтаря. Все эти священнодействия, все эти слова нужны для того, чтобы оградить ложе от зла, которое неизбежно, пусть и в малой мере, в нем поселится, когда супруги приступят к плотским утехам. Важнее, однако, то, что делает тот последний священник – отец мужа. Днем, под открытым небом, главная роль принадлежала отцу жены: он выпускал руку дочери из своей, передавая ее в руки мужа. Теперь же, ночью, за дверями спальни, главная роль переходила к отцу мужа, носителя семени, – после того как супругов сопроводили в спальню, после того как жену приняли в линьяж, чтобы она, приняв это семя лоном, продлила его существование. Обряд, проводимый этим мирянином, не лишен религиозных коннотаций: воздев глаза к небу, он просит Бога – словами, взятыми из апокрифических деяний апостола Фомы, – благословить его сына и невестку, которые, обменявшись клятвами, по его мнению, стали «связаны узами, налагаемыми святым законом святого союза и брачной церемонией». Он просит, чтобы они жили в согласии, согласии сердец, чтобы – за духовным следует плотское – у них были дети, «чтобы их семя разрасталось день за днем и год за годом». Для этого они лежат в одной постели. Никто не хотел, чтобы они воздерживались три ночи: все надеялись, что жена забеременеет уже сегодня.

Призвав благословение небес, Балдуин благословляет супругов сам, подобно тому как Авраам благословлял Исаака, а тот – Иакова. Патриарх является хранителем родовой благодати, к которой он и приобщает супругов. В ходе этого действа – великодушного, производительного – он и хочет быть запечатлен, а Ламберт, в свою очередь, покорно его запечатлевает. Внимание, которое в этом описании свадебной церемонии уделяется вопросам продолжения рода, вполне конкретно показывает, что светская концепция брака, хоть и подверглась поверхностному влиянию церковного учения, по существу по-прежнему оставалась плотской. Плоть была оправдана, освящена благословлением священника – и все присутствующие, родичи, друзья, соседи обоих полов разделили наслаждение супругов, «ликуя, развлекаясь и играя»^[285].

В «Истории графов де Гин» ничего (или почти ничего) не говорится о порочности женщин – напротив, Ламберт стремится подчеркнуть благонравие всех супруг. Все они, как он утверждает, взошли на супружеское ложе, будучи девами. Его покровители, взгляды которых он и выражает, прилагали немало усилий для того, чтобы будущие невесты не потеряли в цене, и держали их взаперти в покоях верхнего этажа. При возможности благородных невест заключали в еще более надежных местах – небольших монашеских обителях. В Бурбуре такая обитель располагалась прямо на территории замка; в 1117 г. в Гине графиня основала аналогичную обитель прямо у его стен. В подобные домашние монастыри отправлялись «лишние» женщины: вдовы, дочери, слишком молодые для замужества или которым не удалось найти супруга. Проводили время эти женщины в молитвах. Более действенными все же были молитвы мужчин, надеявшихся на то, что стены этих обителей смогут уберечь их женщин. Впрочем, помимо молитв, девушки занимались «основами свободных искусств»^[286]. Поэтому, когда они покидали монастырь, чтобы выйти замуж, они нередко были не такими «необразованными», как их супруги, – еще одна, наряду с более благородным происхождением, причина опасаться женщин. В Бурбурской обители воспитанием девушек занималась их тетка, которая относилась к ним «скорее как к служанкам, а не как к монашкам». Фактически такие домашние монастыри представляли собой несколько более комплексную и облагороженную религиозной дисциплиной разновидность гинекея, места взаимного угнетения и коварства. Как и в «женских покоях», девушки предоставлялись в распоряжение матроны – нередко тяжелого нрава. Такой была и Гертруда, супруга Арнульфа Старого, сеньора Ардра. Она была очень благородных, но очень горячих кровей; понимая, что ее происхождение лучше, чем мужа, она распалялась еще больше. Ламберт изображает ее чрезвычайно алчной и пишет, например, что она облагала непомерными поборами даже беднейших крестьян. Так, одна почти что нищая женщина не смогла предоставить, как того требовалось, ягненка на Пасху – Гертруда потребовала взамен ее маленькую дочь; с нее, как с ягненка, она получила свою прибыль: дождавшись, пока девочка подрастет, она случила ее с мужчиной в надежде, что та родит ей новых сервов. Другая девушка, легкомысленная (сколько таких было в благородных домах!), «миленькая», как говорит Ламберт, неожиданно забеременела. Перед лицом хозяйки замка она обвинила одного из домашних в том, что он взял ее силой. Гертруда же определила ее «работать руками в числе прислуги» – девушка, таким образом, переходила в подчинение кастеляну. Ребенок тем не менее должен был отойти Гертруде, которая, будучи хорошей хозяйкой, запретила мнимому совратителю на девушке жениться. Из этого описания мы узнаем немного и о брачной жизни подчиненных сословий, о теме, практически неизведанной.