Книга Мертвые куклы, страница 57 – Оливия Нортвуд

Барри по привычке жевал нижнюю губу изнутри и смотрел на него, не вполне понимая, что должен ответить. Солгать? Чтобы эти сеансы прекратились. Или сказать правду, и до конца года по пятницам просиживать лишних полтора часа в кабинете психолога? Он попал сюда совершенно случайно. Однажды Кэллхоун увидел, как Хью Уоррен его унижал. Так глупо получилось. Ему дали шкафчик рядом со шкафчиком Эммы Беркли. Он всего-то задел плечо девушки дверцей, когда открыл ее слишком резко. Но она разыграла настоящую драму, не зря занималась в театральном кружке. Хью набросился на него, схватил за предплечье, и рукав его рубашки мгновенно пропитался кровью – разошелся один из порезов на внутренней стороне руки, который он нанес себе несколькими днями ранее. Кэллхоун увидел это и, минуя медпункт, отвел его в свой кабинет. И с тех пор Барри был вынужден отвечать на его глупые вопросы, лишь бы мозгоправ не сказал о порезах матери.

Было в лице Кэллхоуна что-то странное, какая-то отталкивающая привлекательность. Глубоко посаженные глаза, коротковатый, вздернутый нос, четко очерченные губы. Мягкие детские черты в нем неожиданно контрастировали с жесткими взрослыми, а залысины на лбу и седина в бороде сочеталась с удивительно гладкой для его возраста кожей. Кэллхоун всегда был одет с иголочки. Преподаватели позволяли себе носить повседневную одежду: джинсы, растянутые трикотажные джемпера и футболки, но его Барри еще ни разу не видел без костюма. И эта атмосфера, которую Кэллхоун создавал вокруг себя мелочами: одеждой, низким, хорошо поставленным голосом, добрым, спокойным взглядом, располагала, чтобы с ним откровенничать. Даже Барри не мог удержаться, хотя в психотерапию, особенно бесплатную, он не верил.

Но, признаться, ему нравилось проводить время в кабинете Кэллхоуна. Хотя бы потому, что это практически единственное место в школе, где он мог чувствовать себя в безопасности. Барри нравилось, что он не был похож на стереотипный кабинет школьного психолога с дурацкими плакатами с мотивационными надписями на стенах, цветастыми коврами и мягкими подушками. Спокойные тона: оливковые стены, много дерева и коричневой кожи. Кресло и письменный стол мистера Кэллхоуна возле окна, два кресла поменьше для просителей и банкетка возле двери с мягким сиденьем. Но самое главное, у Кэллхоуна было много книг: художественная и научная литература. Иногда он разрешал Барри читать весь сеанс, а иногда позволял брать книги домой, и потом они обсуждали прочитанное. Барри не хотелось признавать, но в Кэллхоуне он видел и отца, которого не знал, и старшего брата, которого у него никогда не было, и друга, и наставника. По крайней мере спокойный и рассудительный Кэллхоун подходил на эту роль больше, чем взбалмошный, несостоявшийся актеришка Доусон Коул, преподававший литературу и театральный кружок, куда Барри, может, и хотелось бы, но было нельзя из-за Хью, Эммы и их «королевской свиты».

Почувствовав во рту привкус крови, Барри перестал жевать губу. Боль он давно привык разделять на физическую и ментальную, и к физической относился с пренебрежением. Со временем она стала просто способом контролировать эмоции и выпускать пар. В ней он нашел освобождение от душевных страданий и привык игнорировать. Но от солоноватого, обволакивающего привкуса крови во рту его слегка замутило.