Книга Мертвые куклы, страница 52 – Оливия Нортвуд

Вбежав на кухню, он чуть было не воскликнул: «мама!», но вовремя сомкнул губы. У плиты, с металлической лопаткой в руках, стоял отец. У него во рту дымилась сигарета, но в остальном он выглядел… хорошо? Аккуратная прическа, гладкое лицо без намека на щетину, выглаженная рубашка, заправленная в брюки. Воспользовавшись тем, что отец завозился с прилипшим к сковородке панкейком, мальчик осмотрелся и заметил, что везде удивительно чисто: полы, как и посуда на открытых полках, блестят, а в мусорном ведре собраны бутылки с недопитым виски и водкой. Он старался поддерживать чистоту, но в силу возраста и неумения, делал это из рук вон плохо. Отец справился со всем лучше.

— Твою ж мать… – мужчина развернулся, чтобы выбросить пригоревший панкейк в ведро, и, увидев сына, улыбнулся. С его сигареты на пол слетел столбик пепла. – Здорова, приятель.

Мальчик нервно сглотнул, проследив за пеплом, и ответил:

— Здорова… – заметив нахмуренные брови и замешательство на лице отца, он спохватился и добавил: – сэр.

Отец какое-то время смотрел на него, а затем рассмеялся и затушил сигарету в пепельнице.

— Сегодня важный день, да? Вот, решил приготовить тебе завтрак.

День на самом деле был важным. Лето выдалось аномально жарким, и начало учебного года сдвинули с середины августа на сентябрь. Измученный засухой и изнуряющей жарой, он все не мог дождаться возвращения в школу. В прошлом году, под самый конец, у него были проблемы с одноклассниками, но в средней школе он сможет выстроить свое расписание так, чтобы даже не встречаться с обидчиками. В школе никто, кроме учителей и администрации не знал, что от них с отцом ушла мама. Он стал хуже одеваться, часто приходил на уроки без ланча, а его волосы безбожно отросли и большую часть времени выглядели так, словно в них свили гнездо птицы. Иногда от него плохо пахло, он и сам это чувствовал, когда забывал стирать одежду, был слишком уставшим, чтобы мыться или чистить зубы, из-за чего над ним посмеивались. Замечая это, учительница, молодая мисс Уотс, ласково напоминала ему, что стоит привести в порядок одежду или волосы. Она предлагала ему помощь и останавливала любые насмешки над ним, пока он сам, по глупости, не рассказал девчонке, которая ему нравилась о том, что его бросила мать, а отец пьет, не просыхая, и поэтому не может о нем заботиться. Втершись к нему в доверие, девчонка выведала почти все его секреты: про маму, про отца, про кукол, про то, что он думает о каждом из класса. Поедая шоколад или фрукты, которыми она делилась, он с упоением рассказывал ей обо всем, но больше остального он говорил о своих марионетках, бережно хранимых на чердаке. Рассказывал, как в тайне от отца отреставрировал их, сшил им новую одежду из старых штор и маминых платьев. Она разузнала все подробности, а потом рассказала остальным. И эту лавину мисс Уотс была не в силах сдержать. И поделом. Он сам виноват. С чего он взял, что такая девчонка вообще может обратить внимание на такого заморыша, как он? Он был хилым, тощим, угловатым, носил одежду не по размеру и играл с куклами, тогда как остальные мальчишки давно переросли его на голову и все до одного занимались спортом.

У него были большие надежды на среднюю школу, все должно было измениться. Замечание отца об «особенном дне» превратило его внутренности в кашу, заставило сердце глухо стучать в ушах и на языке от тревоги. Перемены в отце тоже не добавили спокойствия. Мальчик с опаской поглядывал на него, пытаясь за что-то зацепиться. Должна же быть хоть какая-то деталь, указывающая на то, что отец все еще отец, а не злой пришелец, принявший его облик. И детали нашлись: синева на скуле после пьяной драки, в которую отец ввязался пару недель назад, одутловатое лицо, отекшие губы с лиловой изнанкой, мешки под глазами и осоловелый взгляд человека, решившего бросить пить.