Книга Волчий клан 3, страница 100 – Валерий Муллагалеев

Было красиво и мрачно. Так выглядят обложки альбомов у метал-групп.

Терехов привстал в седле, вглядываясь вперед. Обернулся к нам, и я увидел, как из-под стекол очков у него текут слезы.

— … дцать лет — проговорил он невнятно. — Я столько читал про долину башен в отчетах! Господа, я… простите…

Он отвернулся, снял очки, начал их протирать.

Рюмин смотрел на башни и молчал. Его сигарета превратилась в палочку из пепла и рассеялась под дуновением ветра.Он сказал ни к кому не обращаясь:

— А ведь тут жили. Южный рубеж молодой Державы. Не легенда, а настоящий город, процветавший не менее, чем Вельград сейчас. Тут жили, ели, изучали магию, торговали, трахались… Могущественные роды магов боролись за влияние. И всё это — вон там, под песком, на черт-те знает какой глубине.

— Чего тебя так пробрало? — спросил я.

— А мне отчего-то приятно, — ответил он. — Как будто я так же смотрю и на современный мир, а сам где-то далеко. В прошлом, будущем или другом мире. — Он осекся и сказал привычным циничным тоном: — Надеюсь, там найдется сохранившийся винный погреб.

Влада не сказала ничего.

Она смотрела на долину, и я, обернувшись, увидел, что лицо у нее стало странное. Пустое. Будто она вслушивалась во что-то, чего мы не слышим.

— Баронесса? — окликнул я.

Она вздрогнула.

— Что? А, да. Впечатляет. — Передернув плечами, она отвернулась. — Голова разболелась от этого гула. Вы так и будете стоять и глазеть, как крестьянин в музее?

Стоянку Аскольда мы нашли уже в сумерках.

Нашел ее Батыр — он ехал впереди и вдруг остановился, поднял руку и сказал одно слово:

— Люди.

Лагерь стоял в распадке у края песчаного поля, под прикрытием скального выступа. Место было выбрано с умом — с хорошим обзором и с защитой от ветра и солнца.

Мы зажгли фонари и пошли смотреть. И чем дольше смотрели, тем меньше мне это нравилось.

Никаких людей не было, только палатки стояли. Полузасыпанные песком, тент выгорел на солнце до белизны. Я заглянул в одну: шесть спальных мест с брошенными одеялами.

У кострища — котел. В котле — черная присохшая к днищу корка, бывшая когда-то кашей. Рядом валялись миски. Ложка в песке.

В другой палатке стояли ящики с инструментами, раскрытые, словно в разгар рабочего дня. Кирки, лопаты, мерные цепи, нивелир, непонятные мне штуковины стимпанковского вида. Терехов присел над ящиком и шумно выдохнул.

— Это приборы Корпуса, полный набор. Такое нельзя бросать, такое под расписку сдавать положено!

Хрен с ними, с инструментами. Нашелся сундучок с личными вещами: бритвенный прибор в серебре, книги, чей-то портрет в медальоне. Наконец, кошель с монетами. Не медь, золото.

Никто не бросает золото. Разве что состоятельный графский сын, который ценит что-то другое больше.

— Уходили в спешке, — сказал Игорь, оглядываясь. — Быстро уходили. Как по тревоге.

Я присел на корточки у входа в одну из палаток и потянул носом воздух. Эх, сейчас бы оборотиться в третью форму — мигом бы получил полную картину…

Всё выдуло, выветрило, выжгло солнцем. Остались только самые въевшиеся, самые густые запахи, да и те как эхо. Но кое-что осталось.

Было много людей. Месяц, может, полтора — столько времени нужно, чтобы обжить место так, чтоб земля пропиталась. Пот, еда, кожа, дым.

Крови нет.

Я обошел весь лагерь по кругу. Ни следов драки, ни оброненного оружия.