Книга Волчий клан 3, страница 97 – Валерий Муллагалеев

Он не превратился при нападении подземного чудовища — а ведь его засыпало заживо, и любой волколак обернулся бы зверем, чтобы вылезти. Он размахивал палашом, как обычный офицер. Он бился сталью, а не когтями. Он не превратился ни разу — ни разу! — за все время пути от самой заставы.

Да и на самой заставе, когда жирный атаман потребовал показать зверя, Георгий не показал зверя. Он показал фокус.

Влада беззвучно засмеялась в сгиб локтя.

Он не может!

Не «не хочет», не «бережет силы», не «скрывает способности» — он просто-напросто не может. Герой Пригорья, победитель лесного барона, чемпион Арены, тот, кто перегрыз горло Челищеву, единственный неклейменый барон-волколак Державы — сидит на камне в полнолуние, как дряхлый импотент перед молодой невестой!

Он пустой.

Влада лежала в камнях, прижав ладони к губам, и чувствовала, как внутри разливается что-то горячее и жуткое.

В ее руках оказалась вещь, стоившая дороже всей этой экспедиции, дороже яиц каких-то мифических змиев. Достаточно одной депеши в Вельград — и барона Лютикова разберут по косточкам.

Без Ярости он не страшнее любого служилого дворянина. Он был бы уже мертв, знай об этом хоть кто-нибудь. А она — знала. Этим знанием можно о-очень выгодно распорядиться.

Воспоминание напомнило о себе жжением ягодиц. Лютиков тогда отразил ее серп ветра. Об этом стоило подумать… Возможно, все сложнее, чем кажется.

Горячая древняя тьма поднялась из глубин сознания, и Влада едва сдержала крик — так сильно ударила мигрень. «Что же за напасть такая? Давно этого не было», — успела подумать она.

Она не помнила, как вернулась в лагерь, словно из памяти ножом вырезали кусок.

Следующим воспоминанием был провисший потолок ее палатки.

Она лежала на спине и улыбалась — широко, счастливо, во весь рот, как не улыбалась с самого выпуска из университета.

А где-то очень глубоко внутри нее, в том месте, куда она давно запретила себе заглядывать, что-то тоже улыбнулось и зашевелилось. И стало ждать.

* * *

Утром в лагере не досчитались одного носильщика.

Терехов с ужасом воззрился на меня, лицо его побледнело. Должно быть, он решил, что это я в ночь полнолуния обратился в зверя и пожрал бедолагу.

Вскоре обнаружилось, что не хватает и одного верблюда. Терехов задумался: пытливый ученый ум наконец-то превозмог суеверия — не мог же я сожрать и верблюда!

Батыр молча показал на линию следов, уходящих в обратном направлении нашего маршрута. Я и сам чуял дорожку запаха.

Окончательно разобрались, когда я спросил у голема, не видел ли он, что произошло.

— Человек уехал, — ответил тот безразлично. — Уехал налегке и очень торопился.

— Трус! — воскликнул Терехов. — Подлый дезертир!

— Игнат Тихонович, кажется, вы говорили, что экспедиция — это не военный поход, — припомнил ему Игорь, ухмыляясь.

Влада выглядела удивленной. Взгляд ее остановился на нашем последнем носильщике, который обескураженно топтался в сторонке.

— Придется тебе стараться за двоих, — промурлыкала она. — Приготовь мне горячую воду для умывания и поживей!

Носильщик сорвался с места, подняв тучу песка.

До руин Атрагосии остался последний рывок.

Случилось маленькое чудо: Терехов прислушался к Батыру, а Батыр — к Терехову. Вместе они некоторое время сидели за картой, в руках Терехова мелькал циркуль, измеряя маршруты. Батыр то и дело тыкал пальцем в ту или иную точку и комментировал особенности местности.