Книга Волчий клан – 4, страница 77 – Валерий Муллагалеев

Я не сгладил ни одного угла. Не делал из Аскольда злодея, а из себя героя. Закончился рассказ схваткой на островке среди бурлящей магмы.

За окном сгустилась ночь.

Каменский сидел в кресле, сжав пальцы на каменном подлокотнике. Внешне он казался спокойным, но когда поднял ладонь, я заметил на камне сеть трещин.

— Вы закончили? — спросил Каменский.

— Еще одно…

Из походной сумки я высыпал на журнальный столик осколки скорлупы.

— То самое яйцо, граф. Изначальная цель моей экспедиции.

Каменский некоторое время отрешенно смотрел на груду осколков. Затем провел рукой по лицу и сказал:

— Теперь послушайте меня. Я человек рациональный. Всю жизнь я принимал решения на основании фактов, а не чувств. Поэтому я управляю губернией лучше прочих.

Едва он начал это говорить, я понял, к чему он ведет. Каменский говорил о непредвзятости, но лгал. Лгал не мне, а самому себе. Сейчас им руководили именно чувства, отчего голос был неестественно ровным.

— Разберем факты, — продолжил он. — Вы явились с рассказом, в котором мой сын предстает чудовищем. Насильником, убийцей, безумцем и мятежником, затеявшим бунт против собственного отца. Такова ваша версия.

— Это не версия, — покачал я головой.

— Теперь посмотрим, чем она подтверждается.

Он начал загибать пальцы.

— Экспедиция Аскольда погибла целиком. Свидетелей с его стороны нет. Ваша экспедиция вернулась, но ее участники — ваш брат, изгнанник Рюмин и местный разбойник.

— Терехов.

— В официальном рапорте Исследовательского Корпуса написано, что мой сын погиб из-за подземного чудовища и обрушения породы. Ни слова о том, что вы мне тут излагали.

Я промолчал. Очевидно, что казенные формулировки отчета в данный момент были против меня.

— И остается один-единственный источник всей этой истории. Человек, который сам же моего сына и убил. Более того — не человек. Волколак.

Каменский выждал паузу, готовый разбить мои контраргументы, но я уже все сказал (и ждал посылку). Каменский нахмурился и продолжил:

— Вы рассказали историю, достойную попасть в легенды Героического века. Но сейчас времена другие, барон. Произошедшее можно объяснить проще. Двое спустились в мертвый город. Один — наследник древнего рода, нашедший то, что искали сотни лет. Второй — волколак, амбициозный барон из грязи, которому нужна сила, деньги и власть. Они не поделили находку. Второй убил первого, а потом пришел к отцу убитого и рассказал, каким мерзавцем был покойный.

Он посмотрел мне в глаза.

— Так складывается куда более ладно.

В начале этой речи Каменский говорил еще с нотками размышления в голосе, а закончил с полной уверенностью. Его разум услужливо подсунул другую версию — в которой сын оставался сыном, а виноват был чужак. Я видел, как Каменский ухватился за эту версию, отказываясь принимать горькую правду.

— Сила, деньги и власть, — повторил я. — Вы забыли еще одно.

— Что же?

— Честь.

Каменский отрешенно уставился в пространство, а потом мотнул головой, отгоняя какие-то мысли. Он встал и подошел к портрету.

— Мой сын был тяжелым человеком. Резким. Честолюбивым. Я это знаю лучше всех, я его растил. Он мог пойти по головам, был способен на презрение — да, всё так.

Он смотрел на портрет мальчика.

— Но ваш рассказ не про честолюбие. Он про чудовище. Аскольд не приносил людей в жертву. Он был высокомерен, но он был благороден, вы понимаете разницу? Распять женщину… Нет, он не мог.