Книга Волчий клан – 4, страница 74 – Валерий Муллагалеев

Каменский достоин правды, и в то же время Аскольд не достоин красивой истории о благородной гибели.

По моему мнению, горькая правда лучше, чем сладкая ложь.

Вот только разделяет ли это мнение сам Каменский? Он вполне может не оценить мою честность и отреагировать буйно.

Граф Владигор Змеевич Каменский — маг Земли пятого ранга, потомок древней династии, губернатор, человек, который плавит камень взглядом. Если он захочет меня убить, у него есть все возможности. Кажется, он уже намекал, что способен превратить меня в каменную статую и поставить в холле как украшение.

Ну что ж. Не для того я прошел всю Атрагосию до самых магмовых недр, чтобы потом лебезить перед стариком.

Надо только подобрать правильные слова. Я уже зарекся называть это дипломатией. Каждый раз вместе с этим словом начинается лютый замес!

С тропы я сошел на дороге, шагах в двухстах от ворот усадьбы Каменского.

Мог бы выйти прямо в саду, но являться в чужой дом без стука, когда идешь на тяжелый разговор, значит начать его с конфликта.

Осенний вечер был сырой и темный. Моросило.

Загородная усадьба Каменских лежала передо мной: облетевшая липовая аллея, пруд с черной водой, за ним — трехэтажный дом, сложенный из грубо отесанного камня. Справа конюшни, слева оранжерея со светящимися в сумраке стеклами. Ухоженное, спокойное, богатое место.

Я пошел по аллее, хрустя мокрым гравием.

У ворот виднелись будка, фонарь, два человека при оружии. Они были в одинаковых кафтанах графских цветов: изумрудно-зеленый и серый как асфальт.

— Доброго вечера, — сказал я, подходя. — Барон Лютиков, Георгий Владимирович. К его сиятельству.

Старший поднял фонарь и посветил мне в лицо.

Я прищурился от слишком яркого для меня света, но успел заметить, как у охранника исказилось лицо.

Он не поинтересовался, откуда среди ночи взялся пеший барон без экипажа, без лошади и без слуг, не потребовал бумаг.

— Проходите, ваше благородие. Его сиятельство вас… ожидает.

Краем уха я услышал, как за его спиной кто-то побежал к дому.

Когда я подошел ко входу в поместье, чуйка сжала ребра так, что стало трудно дышать.

Я стоял на крыльце и в моросящем дожде чуял запах людей.

По меньшей мере полтора десятка мужских запахов, и это были не лакеи: кислый металл, вакса на военных сапогах, пот здоровых мужиков, которые стоят неподвижно и ждут. К этому примешивалось то, чего не бывает в мирном доме, — холодная горечь боевых амулетов и слабый озоновый аромат магического напряжения.

Было тихо, и сквозь дверь я услышал дружный цокот — так звучит ворот арбалета, когда его взводят.

Я постоял секунду.

Мне было достаточно одного движения, чтобы уйти. Шаг на волчью тропу — и ни гвардия, ни маги, ни сам Каменский не догонят меня.

Это будет даже не бегство, а разумное отступление, уход от засады.

Но я пришел сюда за Гардаротом. Без этого мне все равно не жить.

Я постучал дверным кольцом, и двери тут же распахнулись — аж на две створки разом.

Видимо, рассчитывали застать врасплох.

Я спокойно шагнул вперед, словно передо мной не стоял вооруженный отряд.

Холл у Каменских был просторный: мраморный пол в шашку, широкая лестница на второй этаж, зеркала, канделябры. Горели все свечи, и от этого света было светло как днем.

В этом свете стояли люди.

Их оказалось двадцать семь. Они выстроились полукругом — от лестницы до дверей, перекрыв все выходы, кроме того, через который я вошел. Графская гвардия: все рослые, немолодые, спокойные. Смотрят на меня в прицел арбалета.