Книга Волчий клан – 4, страница 80 – Валерий Муллагалеев

— Получился змий?

— Да… Он сидел на этом пони с крыльями и был совершенно счастлив. Конюхи ржали, нянька квохтала, а он ездил кругами по двору и кричал: «Я лечу!»

Я вздохнул и отпил бренди. Было видно, что Каменскому больно от этих воспоминаний, но он продолжал, словно выдавливал кровь из раны.

— А через неделю он приделал крылья себе…

Я представил не мальчика с самодельными крыльями, а помесь змия и человека — монстра, с которым сражался на самом дне Атрагосии.

— … и прыгнул с крыши, — закончил Каменский. — Там сажени три, не меньше! Чудом упал в стог сена, который накануне не успели убрать. Вывихнул плечо, живот отбил, два пальца сломал.

— И что вы?

— Всю ночь сидел у его постели, потому что боялся, что он не проснется. Когда поправился — выпорол.

Он посмотрел на портрет мальчика.

— Отец не должен хоронить сына, барон. Это противоестественно. Так не задумано природой: старое уходит, молодое остается, а не наоборот.

Мне нечего было к этому добавить.

А Каменский допил свой бокал и вдруг проговорил со странным выражением:

— Что ж. Будем считать, что Аскольд все-таки исполнил свою мечту.

Он посмотрел на меня.

— Перед смертью.

У него были крылья, вспомнил я. Тонкие, нерасправленные, и они его не удержали. Он упал с ними в огонь, как когда-то падал с крыши. Только стога сена внизу на этот раз не было.

Вслух я, разумеется, ничего не сказал.

Через полчаса Каменский преобразился. Кончились откровенности, вернулся граф и губернатор, маг пятого ранга.

Он выпрямился в кресле и заговорил ровным деловым голосом:

— Прежде чем мы перейдем к моей части сделки, решим вопрос об имуществе.

— О чем вы говорите?

Он кивнул на Третьяка, который все это время стоял у стены неподвижно, как мебель.

— Сей голем изготовлен моим сыном. Следовательно, является собственностью рода Каменских. Я забираю его.

Я поставил стакан.

— Я так не думаю.

— Простите?

— Нет, ваше сиятельство, Третьяк не является собственностью рода Каменских.

Каменский приподнял брови.

— Лютиков, голем — это дорогое магическое изделие. Я понимаю, вы его усовершенствовали, но он принадлежит роду Каменских. На каком основании вы решили его присвоить?

— Я этого не говорил, граф. Третьяк принадлежит самому себе и сам решает, что делать.

— Да, — отозвался Третьяк.

Каменский повернул голову так резко, что хрустнула шея. Третьяк продолжил:

— Прошу прощения, что вмешиваюсь в разговор. Но считаю своевременным сказать, что я предпочитаю остаться с Георгием Владимировичем.

— Ты голем, — медленно проговорил Каменский. — У тебя не может быть желаний против воли создателя.

Третьяк пожал плечами.

Этот простой и естественный для человека, но не для голема жест спровоцировал спор, затянувшийся на целый час.

Каменский приводил доводы: право, обычай, родовая методика, последняя работа покойного сына, память. Все это было веско.

Я приводил свои: голем был брошен умирать, спасен, починен, перекован в Атрагосии за мой счет, сражался за меня и, между прочим, сам сделал выбор.

— Убедили, — сказал Каменский. — Я готов отдать вам голема, но что вы предложите взамен? В конце концов, это уникальный магический артефакт.

Сейчас мы разговаривали спокойно, но у нас у обоих появились причины друг друга недолюбливать. Снова становиться должником Каменского я не собирался. Я поразмыслил и понял, что могу ему предложить.