Книга Мифы близкого будущего, страница 296 – Джеймс Грэм Баллард

Излишне говорить, что я бежал в безопасное место, продираясь сквозь пыль и визжащих туристов, когда земля задрожала и с воздуха посыпался каменный град. Огромное облако мраморной крошки окутало площадь, и я помню, как, спотыкаясь, проходил мимо охваченных ужасом официантов и таксистов, смотревших на крах – башня не только исчезла, но и лишила их средств к существованию. Если бы они знали, что виноват в этом я, меня линчевали бы на месте, так что я по сей день храню молчание, все еще неся крест ответственности за столько смертей. В конце концов, оправданна была только одна из них.

В каком-то смысле разрушение башни было предопределено за несколько дней до нашего неудачного путешествия по Тоскане. Наш брак, с самого начала проблемный, в течение предыдущего года становился все более напряженным. Элейн вышла за меня замуж по расчету, назло неверному любовнику, но вскоре решила, что ее новоявленный муж, преподаватель теории классической литературы в малоизвестном университете, во всех остальных отношениях незначителен. Я терял студентов из-за изменений в учебном плане, которые в конечном итоге привели к отмене двух дисциплин – латыни и греческого – и замене их изучением медиа и современной культуры. Элейн решила, что отказ с моей стороны подать в суд на университет – признак врожденной слабости, способной вскоре распространиться и на брачное ложе.

Утверждая, что наш союз – дело гиблое, она обратилась к адвокату с целью развестись со мной, но ее убедили сделать последнюю попытку сохранить отношения. Наш брак превратился в серию мирных соглашений, в ходе которых я уступал все больше и больше. Все еще надеясь что-то спасти и вернуть те несколько недель счастья, памятных после свадьбы, я предложил ей провести отпуск в Италии. Я договорился, что прочитаю три лекции во Флорентийском университете, руководство оплатит нам перелет и проживание, а затем мы сможем свободно провести время в сельской местности Тосканы.

Элейн согласилась, но неохотно – ее первый муж был архитектором-модернистом, и она всегда утверждала, что ей не нравится Европа с повсеместным духом винтажа. Куда больше ее влекли – впрочем, едва ли искренне – Калифорния и Техас. Однако вскоре после того, как мы приземлились в аэропорту Пизы и сели на поезд до Флоренции, ее интерес к итальянскому Ренессансу возродился, что показалось мне обстоятельством почти загадочным. Как только я прочитал свои лекции, она погрузила нас в бурную туристическую деятельность – неустанно настаивала на посещении каждой церкви и баптистерия^[63], всех возможных музеев и соборов. Я был весьма озадачен этой резко вспыхнувшей страстью к прошлому, пока не понял, что наши посещения исторических мест выявили еще одну мою слабость.

Когда мы поднимались на скрипучем лифте под купол Флорентийского собора, Элейн обнаружила, что я боюсь высоты. Этого страха я никогда в себе не замечал за все прожитые годы, а вот ей хватило считаных минут подцепить его и вытащить наружу. Выбитый из колеи видом нависающей надо мной выпуклой крыши, я едва смог заставить себя выйти из лифта. Мои глаза, казалось, не хотели фокусироваться на изгибающихся стенах, и я почувствовал, как сердце пораженно замирает, подталкивая меня к грани обморока.

Помахав Элейн, я отказался следовать за ней по узкой галерее. Едва дыша, я ждал ее, пока она гордо кружила по куполу, зовя меня настойчивым голосом – и выставляя полным дураком перед другими туристами. Однако, когда мы вышли из собора, она сделалась подозрительно заботливой, и даже взяла меня за руку с озабоченным и ободряющим видом. Она не только не высмеивала меня, но, казалось, была искренне встревожена моим приступом паники.