Книга Наследник Тумана. Том 2, страница 99 – Сергей Карелин

— Покой, — горько пробормотал я, глядя на полупрозрачные строчки. — Как будто сейчас у меня его нет… Толку-то.

Алена услышала мое ворчание и строго посмотрела с другого конца кухни.

— Не переживай, Миша, все заживет. Как только будет возможность, дадим посмотреть тебя нормальному целителю.

— Да я не переживаю, — улыбнулся ей.

Она покачала головой, но в ее покрасневших от недосыпа глазах мелькнула улыбка.

Эта улыбка стоила очень многого. Еще недавно она сидела в малом флигеле отцовского особняка, испуганная, окруженная враждебной охраной и да, братьями, которые пытались сломать ее окончательно. Теперь же сидела на обшарпанной кухне, одетая в чужую мешковатую одежду, с фальшивыми документами в кармане, рядом с «полумертвым» братом-бастардом и Туманной рысью, притворяющейся собакой. И была счастлива.

Мара тоже страдала, но не как в последние дни в Москве, где мегаполис высасывал из нее силы и ей было совсем скверно. В Рязани стало чуть легче. Видимо, недавний путь через Туман, да и вообще географическая близость к его границе, давала ей хоть какую-то магическую подпитку. Она снова могла подолгу удерживать собачий облик, но в закрытой квартире чаще находилась в своем истинном облике Туманной рыси с потрясающе красивой пятнистой шерстью, мощными лапами и пронзительными зелеными глазами.

— Все же, на мой взгляд, это опасно, — тревожно сказала Алена в первый вечер, с опаской косясь на растянувшуюся на ковре хищницу. — А если кто-то войдет?

— Если кто-то войдет сюда без нашего приглашения, поверь, внешний вид Мары будет последним, что его успеет взволновать, — мрачно ответил я, проверяя ход затвора на пистолете.

Рысь, услышав свое имя, довольно фыркнула, выпустив из ноздрей струйку белесого пара.

«Мара защитит своих», — пронеслось в моей голове ее уверенное заявление.

«Я в тебе не сомневаюсь, охотница».

«Но этот камень мертвый, — пожаловалась она, проведя когтями по выцветшему линолеуму. — Здесь воздух сухой и тяжелый. Люди вокруг пахнут пылью и железом. Мара хочет в лес».

«Придется потерпеть. Мы все сейчас заперты».

Вечерами, когда серая рязанская хмарь за окном сменялась непроглядной чернотой, мы сидели на кухне, пили чай и разговаривали. Сначала говорили на отвлеченные темы, стараясь не затрагивать тему братьев и лежащего в больнице отца. О мерзкой погоде и о том, как Мара полчаса пыталась разобраться с устройством электрического чайника и в результате заявила мне, что это «маленький, трусливый железный зверь, который кипятит воду от собственной злости».

Но разговоры все чаще скатывались в прошлое. О жизни в доме Волконских. Алена рассказывала об этом ровным, тихим голосом, но я по ее побелевшим костяшкам видел, чего ей это стоит.

— Ты не помнишь, как мы прятались в старой западной библиотеке? — спросила она однажды, обхватив горячую кружку обеими руками.

Я напряг память Койота. Как уже говорил, слияние с его сознанием завершилось, но некоторые фрагменты приходилось буквально вытягивать из памяти.

Сначала была пустота. А затем воспоминания обрушились на меня яркой вспышкой. Пыльные, уходящие под самый потолок дубовые стеллажи. Запах старой бумаги и кожаных переплетов. Высокие стрельчатые окна, за которыми монотонно шумел осенний дождь. Маленькая девочка с растрепанными темными волосами сидит на ковре между шкафами, прижав колени к подбородку, и держит в руках огромную энциклопедию, которую ей тяжело даже поднять. А рядом настороженно замер мальчишка. Худой как щепка, злой на весь мир, с разбитой в кровь губой и ссадинами на костяшках. Он прислушивается, не слышно ли в коридоре шагов Сергея или его дружков.