Книга Горицвет, страница 67 – Диана Чайковская

Он насупился, отказываясь признавать неправоту. Если бы не молитва, их бы сожрало и не выплюнуло никак и нигде. А так – спаслись. Странно, что раньше не помогало с такой же силой. Наверное, в тумане они с Горяной забрались слишком далеко от небес и Бог попросту не услышал.

— Едем, – она указала на место подле себя.

Лыко нехотя подпустил его и позволил сесть обратно на спину. Затея эта ему явно не нравилась, но выбирать не приходилось. Так и отправились. Потные, бледные, под покровом ночи, что давно прогуливалась среди полей и улиц Житнего Града.

Соколиные крылья окружали Сольвейд. Куда ни брось взгляд – наткнёшься на знакомое золото. И сама она тоже была схвачена соколом: он хищно смотрел с её подола, точно готовясь напасть.

Бояре сидели, укутанные в мрачный багрянец, который в полумраке сливался с чернотой. Сразу видно – не разделяли всеобщую радость. Матери то и дело одёргивали боярышень, которые пристукивали ногами, готовясь пуститься в пляс.

Воислав сидел рядом с князем, по левую руку. Удача покинула его в битве, но пришла на помощь в миг скорби. Поход изменил его: лицо осунулось, в очах появилась усталость, лоб прорезали морщины. Не человек – так, бледная тень. Она-то и не давала Сольвейд покоя, напоминая: он ещё и вернулся не один, а с чужачкой-ведьмой.

К счастью, Млешка ошиблась, и на пиру не оказалось никого из простого люда. Служки-чашники разливали вина и мёд по резным кубкам, в углу гусляр играл песни о прощании с летом, у длинного стола вертелись скоморохи в пёстрых одеждах и подпевали. Шумно было в тереме, весело! Сразу видно – не пожалел князь Яро монет, развернулся так, будто гордился сыном. Сольвейд заняла своё место, лёгкой улыбкой одарила мужа и потянулась к вину и пирогам. Воислав кивнул ей, только глаза его остались пусты. Он не притрагивался к еде – лишь отпивал мёда, да и то будто нехотя.

— Мой сын сходил на ту сторону и вернулся живым, обхитрил врага! – Яро хлопнул его по плечу. – Это великая радость.

— Велика честь, – ядовито произнёс Лихобор, сидевший по правую руку князя, – обречь на погибель несколько бравых родов разом и вернуться с пустыми ладонями.

— Ты ошибаешься. – Князь взглянул на него. – Воислав уходил мальчиком, а вернулся мужчиной. Он спас себя и остатки войска, и благодаря этому нам не придётся кланяться хану Ртыю.

— Я бы принёс тебе победу, отец! – не сдавался Лихобор. – Отправь меня в поход хоть завтра! На кого угодно – степняков ли, имперцев!

— Не горячись, – вмешалась княгиня Милева. – Мы не сомневаемся в твоей силе, Лихобор. Смерть и возвращение Воислава её не умаляют.

— И не должны, – подтвердила Сольвейд. – Разве ты, княжич, не должен радоваться, что твой брат возвратился живым?

Лихобор стрельнул в неё очами-колючками и разом допил вино. Бояре зашептались. Наверняка их удивляло радушие Яро. Где это видано, чтобы князь радовался поражению? Чтобы кормил и поил проигравшего да славил так, будто тот победил? Только если он сам знал: не сдюжит Воислав. Либо же… может, это была огромная вера в какие-то будущие свершения? Сольвейд тоже удивлялась, потому и спросила:

— Что же, княже, гибель витязей не важнее возрождения?

— Сольвэйдо, – мягко обратился к ней Яро Смолеродный, – половина моего сердца скорбит по погибшим вместе с их родами. Она разбита и плачет кровью. Зато другая, – он поднёс левую руку к груди, там, где золотился сокол с чёрным оком, – утешает её и роняет слёзы радости, ведь мой сын остался жив и набрался мудрости. Ему хватило ума и духа отступиться и не натворить ещё большего лиха. Это дорогого стоит.