Книга Горицвет, страница 66 – Диана Чайковская

Их неприязнь была взаимной. Нечисти не место рядом с Богом, как и Богу – рядом с нечистью. Когда Лыко перекинулся и оброс волчьей шкурой, Андруш украдкой перекрестил его спину и только потом забрался, усадив рядом Горяну.

— В добрый путь! – прокричали сзади.

На душе стало гаже некуда, будто всё светлое вынули и растоптали. Лыко понёсся через изнанку, оборотничьими тропами, вокруг которых вились нечистые духи. У подшёрстка клацали клыки, на тропе то и дело вырастали чужие лапы. Оборотень перепрыгивал через них или рычал так, что содрогалась земля. Шипастые ветви клонились к ним, пытаясь ухватить.

Слева зажурчала речка. Целый хор медовых голосов поманил к себе. Андруш чуть не свалился со спины Лыка – вовремя ухватился за шерсть. Волк поморщился.

— Не смотри туда! – крикнула Горяна.

Краем глаза он заметил имперских дев – разодетые в шелка, они выводили круг. Каждое их движение было словно яркое обещание: шагни к нам – и уйдёт тяжесть, пропадут горечи, исчезнет всё плохое. Замелькают счастливые ночи, тёплые, с птичьим пением, вином и шуршанием лёгких тканей…

Чужие ногти рассекли кожу у локтя. Андруш вздрогнул и с удивлением посмотрел на Горяну. Наваждение спало. О, до чего же заманчивы обещания запретного плода! Хорошо хоть, Лыко бежал дальше.

Стыд обжёг душу: оборотень – и тот держался, а он… чуть не повалился. Будто зря дух укреплял много лет! Как же морочила голову эта бесовская изнанка. Аж зазнобило, даром что в груди разлился целый костёр из ненависти и негодования. Захотелось выколоть себе глаза, переломать пальцы, что тянулись к восточным красавицам. И он ещё смеет называться слугой Божьим! Хорош, ох, как хорош, ничего не скажешь!

Зелёные кроны заслоняли небо. Вдоль тропы вырастали кустарники, дубы, берёзы и тонкие осины. Среди хоровода деревьев виднелись куски мха, в них пылали золотые огоньки. Порой то справа, то слева взвивались невесть куда птицы – совы и вороны. Разлетаясь, они оставляли червонные отблески. Боже, какое жуткое место! И казалось, жуть эта только сгущалась.

Андруш то вздрагивал, то читал молитву одними губами. Отчего-то на ум лез не дорогой сердцу псалом, а слова «Встану, благословлясь, пойду, перекрестясь». Они впивались в рёбра, давили, страстно желая, чтобы их произнесли.

— Встану, благословлясь, пойду, перекрестясь, – он стал выплетать молитву тихо-тихо, так, чтобы даже Горяна ничего не разобрала, – из дверей в двери, из ворот в ворота – стелется там святая тропа^[17]…

Как не понравилось это пасти иномирья! Все чудища разом полетели на них: сверху – совы и вороны, снизу – землистые лапы, что сминали травы, по бокам – побледневшие мавки, лешачонки и ожившие дубы. Лыко с рыком пригнулся – и прыгнул. В тот же миг волчий вой разорвал изнанку. Знакомое чувство накрыло Андруша – холодный порыв ветра, лёгкость и полнота жизни.

Повезло-о! В прошлый раз они чуть не застряли.

Стоило оказаться на живой земле, как Лыко скинул его со спины, развернулся, уставившись недобро, и зарычал.

— Не сиделось ему на месте, – подытожила Горяна, осторожно выпуская из рук подшёрсток. – Заговор он решил начать! Чужеродный!

— Помогло ведь! – хмыкнул Андруш. – Иначе сгинули бы.

— Да уж, только выбросило нас не у княжьего терема, а под столицей. – Она покачала головой. – Верить не верь, только уважай. Уж сколько раз говорила!