Книга Горицвет, страница 17 – Диана Чайковская

— Не отставай, – бросил Андруш, едва взглянув на Горяну. Не хватало ещё, чтобы её голову затуманили отсветы каменьев и шелест тканей, дорогих и бесполезных. Дух можно обернуть разве что в Божью ласку, а прочее – так, от греха и малодушия.

Каково же было его удивление, когда, спешившись у храма, Андруш встретил пузатого священника, который вытирал бороду от свиного жира и мёда.

«Не осуждай ближнего своего», – не без усилия напомнил он самому себе. И всё же руки сжались в кулаки.

— Отче, – Андруш поздоровался и, прежде чем священник успел поправить широкую рясу, протянул ему берестяную грамоту, скреплённую печатью Его Святейшества.

— Из Ясного Королевства, значит, – хмыкнул тот, разламывая восковой крест пополам. – Ну проходи, друже, потолкуем.

В храме было темно и сыро. Одна-единственная свечка пылала у громадного креста. На стенах – рисунки и письмена. Андруш всмотрелся и чуть не чертыхнулся: в одном ряду с библейскими строчками зловеще темнели заговоры.

– Как с утра горицвет пламенеет, как заря вбирает калиновый сок, как Хорсов плащ развевается по небосводу, так душа его будет гореть, а тело – жаждать меня, – прочла Горяна и тряхнула косами. – Слушай, а немногим-то твоя вера отличается от нашей, а?

Андруш застыл, не зная, чему удивляться больше – тому, что простая девка умеет читать по буквам, или тому, что она высмотрела надпись в темноте. Ворох мыслей зашевелился в голове. Язык рвался из-за зубов, желая выспросить о прошлом.

— Помощница твоя, а? – Священник указал на Горяну. Та усмехнулась и отвесила ему шутливый поклон. – Да не смотри волком, у меня самого жёнка есть! К слову, меня-то Павлом звать.

От его слов Андрушу поплохело. Вчерашний ужин чуть не подступил к горлу. Вот, значит, как его принимают! Точнее, за кого. Будь он младше, бросился бы переубеждать Павла со всей горячностью, но сейчас Андруш прекрасно понимал: чем сильнее пытаешься, тем больше укореняешь обратную мысль.

— Дело ты затеял верное, – продолжал отец Павел. – Нести веру – то хорошо, только на многое не надейся. Ты у нас хлопчина с головой, должен понимать…

Андруш скривил губы. Как же это походило на речи Его Святейшества! «Должен понимать»? О, он прекрасно понимал, насколько слабы братья! А тёмный люд и подавно. Что им вера, когда надо думать о еде?

— Я слышал, у вас намечается поход, – начал Андруш холодно, отстранённо. – Можно ли сделать так, чтобы я отправился вместе с княжеской дружиной?

Рука отца Павла потянулась к бороде. Перебирал, думал, соображал – и через миг хохотнул, осознав.

— Можно, можно, – он прищурился по-лисьи. – Как тут не мочь, а?

Вечерние беседы с имперскими послами и святыми отцами, рукописные свитки и книги, обёрнутые шкурами, – всё это закалило разум Андруша. Настал час применять знания. Кажется, у него получалось. Впрочем, отцу Павлу хватило ума прийти к этой мысли самому и не заставлять его проговаривать вслух, да ещё при ведьме.

Война – это отчаяние, бедность и поиски спасения. Та самая грань между жизнью и погибелью – место, где даже самый неверующий задумывается о высших силах и ищет хоть какую-то опору. И Андруш охотно предоставит её. А потом выжившие витязи понесут Божье Слово прямиком в княжий терем – и по столице.

Гребень скользил по густым прядям, как ладья – по спокойной реке. Сольвейд приводила волосы в порядок, вспоминая северные ночи со страстными плясками. Ей приносили лучшее вино в резных рогах, трясли перед ней топорами, клянясь, что однажды завоюют холодное сердце. А надо было всего лишь сторговаться с отцом. Хотя до этого мало кто додумывался под хмелем. Ныне те ночи – отголоски, шепотки. Единственной тенью, напоминавшей о них, был Лихобор. Его горячность оживляла в памяти Сольвейд летящие в землю топоры, жадные взгляды, ножи, запрятанные внутри верхней рубахи.