Книга Горицвет, страница 16 – Диана Чайковская

И всё же красота городища поражала. Резные крыши теремов с коньками и соколами величаво возвышались над остальными постройками. А княжеский терем – широкий, с несколькими гульбищами^[6], башенками – был так причудливо сложен, что и вовсе напоминал дикую плясунью.

Вдруг вспомнилось: однажды правитель Восточной империи решил подарить их храму невольницу и наказал той станцевать меж столами. Она сияла, улыбалась, звенела обручами^[7] и размахивала ногами, окутанными небесным шёлком. Андруш так и не смог простить ни её, ни своих братьев, что бросали на плясунью странные взгляды и казались в те мгновения скорее простыми мужиками, чем посланниками Бога.

Вот и с этими землями сталась похожая беда. Но не всё потеряно – и об этом кричал отблеск золочёного купола. Борьба со слугами Сатаны разгоралась потихоньку, но – он чувствовал – яростная битва грянет совсем скоро.

У колодца стояла Горяна. Кажется, она с кем-то разговаривала, хотя Андруш не увидел рядом людей. Наверное, опять ведьмовствовала. Грешная душа, что с неё взять!

— В недоброе время мы пришли, – буркнула Горяна. – Жаль, что уйти не можем.

— Ты о чём? – он изо всех сил пытался быть осторожным. Даже перекрестился на всякий случай.

— Младший княжич в поход собирается, – она невесело усмехнулась. – А поход – это далеко не всегда новые земли и дары.

— С кем ты говорила? – Андруш прищурился. На его долю тоже выпала война – с телом, бесами, нечистью и тёмным людом, что никак не желал спасаться. Хотя можно ли это ставить в один ряд?

— Водяной встревожен. – Горяна отошла от колодца. Внутри булькнула вода, подсказывая: что-то там и впрямь находилось мигом раньше. – Мать сыра земля тоже подрагивает. Готовится кровью напитаться.

— Нам в дела княжеские не стоит вмешиваться, – отрезал он. – Я спрошу у своего брата по вере. Если хочешь… – тут Андруш замялся, спрашивая себя, стоит ли приглашать ведьму в церковь. С другой стороны, как иначе-то распространять веру и бороться с чернокровием? – …Пойдём со мной. Заодно полюбуешься.

«А может, и наберёшься ума, чтобы развернуться лицом к Богу», – этого он не произнёс. Побоялся, что чрезмерная навязчивость напугает девку.

Горяна глянула исподлобья, поправила висящий на поясе серп и бросила:

— А пошли!

Взвились чёрными змеями косы, в серых глазах заиграли огоньки. Кажется, она забавлялась – ну и пусть! Многие не принимали веру годами, игрались с ней, показывали языки, точно неразумные дети, а после, перед лицом смерти, голода или войны – обращались и принимали крест. Кто их ещё спасёт-то, когда под ногами – не земля, не каменная дорога, не трава, а тьма и когти чудовищ?

Андруш велел дворовому служке оседлать коней, а сам остался ждать у крыльца. Горяна ходила вокруг и косилась в сторону сеней – оттуда тянуло теплом, мёдом, травами и пирогами. Ему, усмирявшему плоть не первый год, было всё равно – ничего не шевелилось в душе, разве что вспоминались речи о людской слабости. А вот девка была не прочь перехватить лишний кусок со стола. Попрекать её этим Андруш хотел меньше всего: ответит ведь чем-то похожим.

За воротами раскинулся чёрный посад: рваные волны дыма уходили в небо, от жара было не продохнуть. Ржали лошади, лязгало железо, гомонило мужичьё, рассуждая о грядущем походе. Порой приходилось протискиваться и вклиниваться между купеческих повозок – а те всё прибывали и прибывали, точно в Житнем Граде намечался какой-то праздник.