Онлайн книга «Терновий путь»
|
Собравшись, Акулина завесила красный угол, бросив тоскливый взгляд на иконы, а затем вышла и направилась к дому Ковалей. Оплетень у них стоял крепкий, заговорённый, полынью окуренный. Чтобы снять все защиты, придётся до рассвета трудиться, ну да то не страшно. Не страшнее гнева нечистой силы. Трижды Акулина прошла вокруг мазанки, приговаривая:
Месяц плеснул волной серебра и запрятался, словно благословляя на тёмную ворожбу. Теряли силу заговоры, осыпались трухой травы-обереги и веточки, что таились внутри оплетня и не позволяли мавкам залететь в окна. Поднялся холодный ветер, шевельнул травы, донёс до Акулины чувство, будто ей пора домой – и она, поправив платок, поспешила скрыться. Никто теперь не убережёт Грица Коваля от расправы. Лишь бы только его! Эх, дурёха старая, не взяла с мавок слова, что те остальных не тронут, – забыла! А теперь всю семью могут на куски порвать, а всё потому, что пообещала, поклялась, и клятву ту не развяжешь просто так. Она ведь – узел на доле, поворот на тропе, которого не миновать и не обойти. Акулина возвращалась с тяжёлым сердцем, с душой, на которую запрыгнуло горе с грехом на пару да и улеглось. Жить ей теперь с этой ношей до самой смерти, до суда Божьего, а там, глядишь, смилостивятся небеса. Как же всё же гадко! Возишься с ними, как с детьми малыми, берёшь на себя всё зло, лишь бы лучше стало, а взамен – косые взгляды, страх, воняющий ладаном, злые наговоры и слухи. Тьфу! Она забралась на полати и прикрыла глаза, стараясь не вслушиваться в тревожное шуршанье домового и прочие отголоски, особенно лай собак, что чувствовали, как призванное Акулиной лихо уже вышло из-за деревьев, минуло реку и покатилось чередой белёсых мавок к дому Ковалей. * * * — Упыри! — Мавкы! — Черти! Сыла нечиста! Ещё ночь не успела взмахнуть крылом на прощание, как деревенские уже сбежались к мазанке. Акулина, за которой послали мальчонка, кажется, радьковского, топала к ним сквозь прохладный туман, что прогонял сонливость. Она уже знала, что увидит, и надеялась: лишь бы прочие выжили, лишь бы не тронули! Сквозь сон, сквозь целую деревню до неё доносилось чавканье и зловещий хохот – а может, это Акулина сама себе напридумывала со страху. Когда люд расступился, поняла: не напридумывала. У порога мазанки, перемазанной теперь уж не глиной, а чужим дерьмом, лежал мёртвый Гриц Коваль. Тело его погрызли славно: руки без пальцев, по бокам – рваные раны, а на лице – застывший ужас. У хлева – о, облегчение! – рыдала Дарья, склонив голову на плечо Богдана. Хотя бы эти живы! Акулина с трудом сдержала радость и обругала себя: «Чого ты, дура! Гриц-то скотыняка, только Бог его судыть должен. Бог, а не нечисть!» — Ну што, баб Кылыно? – не выдержали любопытные мальчишки. — Мавкы, – пожала плечами она. – Надо обереги плесты, но не думаю, што они вернутся. Взялы уже, што желалы. — Взялы! Взялы! Слыхали?! – Дарья зашлась в новой волне рыданий. Взлохмаченная, заплаканная, она стала напротив Акулины и продолжила страшным голосом: — Што ж это творыться, люди?! Сперва его, а потом усех нас?! Давайте спалым дерева, пустым на дрова! |