Книга Терновий путь, страница 10 – Диана Чайковская

Такими ей и явились мавки, разодетые в снежные рубахи с зелёным шитьём – знаками леса, да не того, где ступает человек, а той неведомой чащи, сокрытой от всяких очей. Говорили, бегают там наравне с нечистью зайцы в серебряных шкурах и олени с рогами из золота, а в средине прячется луг, где пасутся овцы Илии-пророка, что и всякую скотину любил, и молниями с неба сыпал, когда гневался.

Мавки стали отплясывать да расходиться вправо и влево, прихватывая дары: то ленточку, то зёрнышко, то ромашку или мак. Наконец за ними показалась Ксанка, что была бледнее прочих, а в глазах её переплелись застывшие печали и страх – такой, который ведом каждой девке, от распоследней крепостной до белоликой панночки, хотя их Акулина никогда не видела – лишь слушала, что редкие заезжие сказывают.

А Ксанка встала напротив неё – и зазвенел тонкий голосок её по всему перелеску. Задрожали еловые, дубовые и берёзовые ветви, вслушиваясь в чужое горе, да и осина не сдержалась – зароптала. И чем больше вслушивалась Акулина, тем сильнее понимала: не зря Гриц перегородил ей дорогу, ой не зря!

Отгуляли свадьбу, сняли с чела Оксаны маковый венок, положили молодых на простыню – и было так больно, так невыносимо, что, казалось, она вот-вот помрёт. Делать нечего – надо терпеть. Зато наутро все соседи радовались и разносили счастливую весть, а свекруха, Дарья Коваль, улыбалась и хвалила невестку:

– Не с нашего села, да себя сберегла!

С тех пор покатилась жизнь в чужом доме, тоскливая, но терпимая. Свекруха не кричала почём зря, не валила на плечи Оксаны лишнюю работу, сама помогала, уча, как надо тесто ставить, какой наговор сказывать. Мать-то иначе делала, и всё у неё выходило вкусно, только свекрухе перечить себе дороже. Новая хата – новые порядки, и не Оксане над ними хозяйничать.

Отработав в поле, она бегом-бегом вернулась – еду сготовить да огород ещё прополоть надо, больше некому: Богдан с отцом в кузнице, свекруха в хлеву со скотиной возится. Переступила через порог, увидела свёкра, бросила, поклонившись:

– Здравствуйте! – и побежала к печи, к мискам, думая: «Похлёбку ли сварить, а может, лучше пирогов? Не зря ж вчера тесто ставылы!»

Суетясь, Оксана не заметила, как Гриц подошёл сзади – а когда уловила дикий взгляд, прожигающий спину, вздрогнула, подавила желание перекреститься и вернулась к похлёбке, решив не трогать тесто, а то свекруха ещё скажет, будто не так напекла и не то мясо выбрала.

«То не страшно, – говорила себе, ощущая, как бегают по ней чужие очи, злые и колючие, – хай глядыть, што делаю, а то будеть говорить, што ленюсь да лежу днями».

«То не страшно», – повторяла изо всех сил Оксана, слыша, что свёкр встал в шаге от неё и собирался подойти ещё ближе.

А потом он хватанул её за шею своими ручищами и задрал подол. Тогда-то из её рта вырвался такой крик, что аж хата чуть ходом не пошла. Свёкр, не будь дурак, тут же шуганулся от неё, как от чумной, – и вовремя! Через миг на пороге показалась обеспокоенная свекруха, оглядела хату, а после спросила:

– Што сталось?

Свёкр угрюмо молчал – только ноздри у него раздулись, как у быка, а лицо налилось кровью. Глядишь – вот-вот ухватит и задушит. Перепугавшись ещё больше, Оксана стала придумывать на ходу:

– Домовой из-за печи цап-цап, чуть не обпик.