Книга Терновий путь, страница 11 – Диана Чайковская

– Молока постав, – хмыкнула свекруха. – А лучше иды на огород, я сама едой займуся.

Оксана быстро кивнула и налила домовому немного молока. Поставила, как полагается, и торопливо покинула хату, гоня страшные мысли как можно дальше – а те, что черви после ливня, лезли и лезли, перемешиваясь, копошились, не давали покоя. Да, слышала Оксана от девок: бывает такое, когда свёкр с невесткой под руку ходит и ночует рядом, только не хотела такой доли, не ждала её. Она не за него замуж шла – за Богдана, что венки ей плёл и приходил ранним утром в Красный Гай из Терновки, желая увидеться хоть на мгновение.

А отец его… Бр-р! Хотелось прыгнуть в ручей и тереть крапивой кожу, пока та не очистится, пока не сойдут его прикосновения вместе с волдырями. Нет, не будет с ним Оксана! Лучше уж повеситься, утопиться, в лес уйти или под Божье крыло – куда угодно, только не в лапы этого… Кабана, чтоб ему черти целыми ночами снились!

* * *

Дни летели. Весна раскрывалась, мать черна земля просыпалась, а вместе с ней и работы становилось ещё больше. Погоревала Оксана да и отпустила это горе-горюшко вместе со жгучими слезами и липким, но гадким воспоминанием. Наконец настало время баню топить и мыться. У Ковалей была своя, широкая, под стать барской, хотя тех она никогда не видела.

Первым делом мыться пошли свекруха и свёкр да дочки их, что сбежались на баню, улизнув из чужих семей на день. Оксана накрывала на стол, Богдан, вернувшись из кузни, отдыхал. На дворе разгорался весенний полдень, расцветали вишни и яблони, клоня цветастые ветки поближе к окну, и от них на душе становилось так славно и хорошо, что Оксана поневоле улыбалась. Недаром говорят: всякая девка по весне расцветает, что те сады и огороды.

Едва она принесла отваренные яйца и поставила крынки с молоком, как в хату вошла свекруха с дочерьми, села за стол, косо осмотрела всех, а затем повернулась к Оксане и сказала тяжёлым, железным голосом:

– Ступай в баню.

Сердце рухнуло в пятки, застучав гулко-гулко. Она огляделась и поняла: не вернулся свёкр, остался там! Значит, ждёт чего-то! И свекруха о том знала, и Богдан… Богдан лежал на лавке и словно не видел происходящего. Оксана хотела было сказать, да Дарья стукнула кулаком по столу и повторила ещё твёрже:

– Ступай.

Потупили очи её дочки, солнце – и то стыдливо запряталось за облака. Дрожа и не помня себя, вышла Оксана за порог да там и застыла, не зная, что делать, куда прятаться от беды. Не пойдёт она к свёкру, не станет ему как жена, пусть хоть всей семьёй поколотят и проклянут! Нет, вместо того махнула за оплетень и побежала в церкву, к батюшке Михайлу, к иконам и Богу, что всё-всё видел и наверняка уже задумал какую-то кару для горе-свёкра.

Упала Оксана на колени, склонилась над ликами святых в полумраке и стала горячо молиться:

– Спаси меня, Боже та Божий Сын, и ты, Богородица, Дева-Мария, не дай в обиду, не дай на поруганье, што угодно сделай, хоть к себе заберы, хоть в монастыр, хоть куда, только не позволь с ним быть! Не хочу!

Батюшка Михайло слушал её и угрюмо кивал.

– Ступай с Богом. Я поговорю с Грицем.

Только дома с тех пор стало ещё хуже: скрипела зубами свекруха, гоняя Оксану, как последнюю лошадь на хозяйстве, заставляла гнуться с утра до ночи так, что потом и лечь тяжело – спина не разгибается. А свёкр ходил мрачнее прежнего, колол взглядами спину – а однажды зажал её за хлевом и прогремел: