Книга Терновий путь, страница 9 – Диана Чайковская

— Святой Мыколо, защити меня от лыха всякого, от духов, от мёртвых и от живых. Как солнце в сумерках купается, как вода в крынице серебрится, так и я йду, с Божою силою, с травою, с оберегами – и пусть все беды мимо пройдуть, как проходять морозы по весне та по лету.

И вышла из хаты, не оборачиваясь и не разговаривая ни с кем по пути – лишь продолжала шёпот:

— Мавки-мавки, сёстры лесные, сёстры ясные, примите ленточкы и травы, отгукнитесь, Ксанку-Ксаночку приведите, штоб кружила, как духи в поле кружать.

Тут – как проклятье Прасковьи на поседевшую голову! – вырос из ниоткуда Гриц Коваль, встал посреди дороги, зыркнул недобро на Акулину. Она замолкла и пошла в сторону, надеясь обойти, а Гриц за ней да снова встал поперёк. Ай, дурень! Весь заговор сорвётся – и собирайся завтра, заново дары готовь! Вот ведь голова неразумная.

— Не ходы до них, – заговорил Гриц. – Совруть, сожруть, а как мы без тебе?

О как запел! Вёснами и вёснами никому не было дела до Акулины, до жизни её, до спины больной. Беда какая – справляйся, баб Кылыно, сама, ты ж знахарка, тебе виднее, а лучше к попу сходи да покайся, тогда и попустит. А тут вдруг такое любопытство нежданное, будто кто подговорил – а может, сам догадался.

Акулина окинула его мрачным взглядом, прищурилась, покрепче сжала дары. Ничего, и у неё найдётся средство от глупого мужичья! Недолго думая, она продолжила заговор, только шипяще, по-змеиному, ласково – для нечисти, гадко – для прочих:

— Мавки-мавки, сёстры лесные, сёстры ясные, примите ленточкы и травы, отгукнитесь, Ксанку-Ксаночку приведите, штоб кружила, как духи в поле кружать, а того, кто дорогу мне переходыть, кто стал посреди да не сходит от ней, сдуйте ветрами, сгоните, как гоныть гроза тёмные тучи.

И точно: подул ветер, послышалось отовсюду весёлое «Агу-у-у! Агу-у-у!» – и побледневший, как поганка, Гриц, попятился за чужой оплетень, заколотил изо всех сил в дверь мазанки, надеясь переждать бурю. Акулине до него дела не было – развернулась и пошла дальше. Сведут в могилу – значит, такова доля, нечего было под руку лезть. Его же, дурня, семью спасает!

А перелесок ждал её – подстилал под ноги тропы без веток и колючек, вёл короткой дорогой, не через поля, а сразу к речке, оттуда – в объятья деревьев, зелёных, раскрывших кроны ещё месяц назад. Заполонила листва небо, запрятала его, оставив лоскутья закатного света, что растекался то ли ягодным соком, то ли кровью, нечистой или пролитой силой, недобрым умыслом.

Акулина размотала узелок, разложила на пне дары, продолжая приговаривать:

— Мавки-мавки, сёстры лесные, сёстры ясные, примите ленточкы и травы, отгукнитесь, Ксанку-Ксаночку приведите, штоб кружила, как духи в поле кружать. Надо мне спросыть у ней, узнать, кто обиду в сердце положил, штоб обидныка на чесный суд отдать.

Килина учила, что нужно ещё сплясать вокруг пня, повеселиться да покружиться с хохотом, чтобы мавки наверняка пришли. Да где ж тут покружишься, когда по хребту волна боли нет-нет да течёт, жжётся у шеи, обвивает поясницу. Э-э, нет, ей бы до дома доползти после всего – уже будет славно!

«Колода старая», – Акулина с трудом удержалась от того, чтобы не цокнуть языком, лишь губы зло пожевала, тоскуя о минувших вёснах, о купальских кострах, когда летаешь птицей по полям и дворам и не трогают тебя ни боли, ни кусючие хворобы.