Книга Сторона теней, страница 136 – Елизавета Дворецкая, Евгений ЧеширКо, Мария Роше, и др.

Недолго думая, Настасья достала свечку, простецкую, без трав, заговоров, из обычного воска, прижала её к огарку и зажгла, поставив у панихидного стола.

— От пускай упокоится душа твоя, Ярко, – пробормотала едва слышно.

Должен же хоть кто-то помолиться за душу. Назар-то при жизни запретил Марве о панихиде у попа спрашивать и свечки ставить. Боялся, видать. И не зря. Чуял: как только вспомнят, явится, и уж тогда-то возьмёт своё. Правду говорят люди: у кого совесть чиста, тот мертвяков не боится. Упырей, разве что, ну да те любого сгрызут, хоть дитё малое, невинное ещё.

Настасья не вмешивалась в то. Знала: негоже чужаку свой нос совать, куда не просили. Потом ведь скажут, мол, ведьма, решила людям доброе имя испоганить. Нет уж! Она не поп, чтоб всякого на путь праведный наставлять.

«Кап – кап!» – рухнули капли с крыши.

Следом влетел холодный ветерок, колыхнул свечной огонёк. Таял воск удивительно быстро, катились с него пекучие капли, и казалось Настасье, что это слёзы. Последние уж, прощальные. Не вернётся больше Ярка, не станет скрипеть половицами, не явится ни своему, ни чужому, потому как далече будет, на лугах всяких, где детки бегают.

— Спасибо, – то ли послышалось Настасье, то ли и впрямь девичий голосок забрался в сердце и шепнул, прежде чем растаять.

— Покойся с миром, Ярко.

И покинула церквушку. Как бы там ни было, теперь это дело прошлое. Со временем забудется. Отплачет своё и Марва. Тяжко ей, конечно, будет без мужика-то, но ничего. Иным и с мужиками тяжелее живётся. Мало, что ли, в селе пьяниц и бездельников, жадных до чужого добра и щедрых на злые слова? Стерпится.

Минула Бабина суббота, а за ней тяжёлой поступью шла зима, рассыпая первый снег по уснувшей земле и грозя добела выморозить хаты и людские сердца. Суровее станут мужики, печальнее – бабы, грустнее – дети. Эх, хоть бы надежды хватило на три месяца, хоть бы не прогорела дотла до весны, а там уж и выдохнут с облегчением.

И всё-то у них сладится.

Лишь бы война опять не налетела. Ибо чёрен лик её, черно и сердце, а вместо крови – тягучая смола, а руки что мельничные жернова, перемалывающие души.

Едва за окном забрезжил хмурый рассвет, Катерина откинула одеяло. За соседскими крышами, на фоне серого неба притаилась неровная линия еловых вершин. Мёртвый Лес. По позвоночнику пробежала неприятная дрожь. Лес всё дал Катерине и в два раза больше отнял, Лес всегда собирает кровавую дань. Старенький мобильник показывал четыре ноль две. Месяц, число, год, век сейчас не важны. Главное – время, а его осталось с гулькин хренок. Ночь прошла в бессонной, злой маете. Катерина сомневалась и прикидывала варианты, изредка проваливаясь в тревожную дремоту. Чуть свет решилась – надо идти. Шутка ли, одиннадцать человеческих душ. Лес сглотнёт, не подавится.

В доме царила зыбкая полутьма, пахнущая сыростью и подгнившей древесной трухой. Белёной глыбой высилась нетопленая печь, плыл во мраке круглый, с витыми ножками, стол. На кухне уютно тикали ходики. Тик-так, тик-так, торопись Катерина, а то будет…

Кровать скрипнула провисшей панцирной сеткой, и Катерина затаилась, ловя мерное дыхание спящих детей. Господи, лишь бы не разбудить, проблем будет о-го-го. Вроде тихо.

Катерина осторожно выскользнула на кухню. За печкой, в закутке у рукомойника, стянула ночную рубашку и осталась нагой. В мутном зеркале отразилось усталое лицо женщины, порядком растерявшей молодость и красоту. Нет, ну мужики ещё, конечно, клюют, но разве это комплимент в деревне с пятью старыми бабками? Катерина сняла с полки литровую банку, открутила крышку и сморщилась. В нос ударил запах дёгтя, сажи, болотной тины, плесневелых грибов и сосновой смолы. Снадобье, отбивающее людской дух и ароматы человеческого жилья. Так проще всего остаться в Лесу незамеченным и не выдать себя. Катерина принялась втирать вонючую, густую мазь от плеча до кончиков пальцев, в шею, опускаясь ниже, массируя тяжёлые, обвисшие груди и начинающий зарастать валиками жира живот. Руки скользнули по внутренним сторонам бедёр и ягодицам, оставляя на коже противную, липкую пелену.