Книга Там, где цветёт папоротник, страница 43 – Анна Корнова

Засыпая, Светлана мечтала о том, как следующим летом отыщет цветущий папоротник и вернётся в свой родной двадцать первый век, а ещё напишет работу о древних славянах, где обязательно укажет, что «наши предки испытывали те же чувства, что и мы, пусть и реализовывали их совсем иначе».

А на следующее утро, проходя через двор, встретила Светлана Неждана, тот радостно поздоровался:

— Жива будь! Ну, как ты здесь? Не обижают?

Света удивилась: защитник выискался! Щуплый, невысокий, на воробья похож.

— Спасибо! Всё в порядке, – вежливо поинтересовалась: – А у тебя как дела?

— Вот с посольством в твой Чичерск отправляюсь, – произнёс Неждан с гордостью, явно ему было приятно этим похвалиться.

— Ну, давай, счастливо съездить, – Светлане было абсолютно безразлично, куда отправляется Неждан, она и подумать не могла, что предстоящее посольство в Чечерск имеет к ней самое непосредственное отношение.

Но уже через полчаса к Свете пришла Миляна и быстрым шёпотом сообщила:

— Бежать тебе надо. Как стемнеет, я тебя через сад к Днепру выведу.

— А что произошло?

И Миляна сбивчиво рассказала, что завтра отбудет посольство в Чичерск. Поедут самые уважаемые смоленские мужи договариваться о помолвке Борислава с младшей сестрой исчезнувшей Снежаны.

— Так, у Славомира, Радосвет упоминал, дочери ещё маленькие.

— Малы, да не младенцы, года через четыре можно свадьбу играть. А пока только обручатся, стало быть, не чужие нам станут.

— Смысла в этой затее не вижу, – Света скривила гримасу непонимания.

— Повсюду говорят, что кияне на дерговичей дружины собирают, – Миляна понизила голос так, что Света с трудом могла разобрать: – А все только головами качают, но лезть в чужие распри не станут. Мол, пусть князь Мал сам бьётся. А были бы сродниками, в стороне бы не стояли.

— А мне-то это чем угрожает, что нужно срочно бежать? – Светлана не понимала, какое отношение она имеет к политическим интригам десятого века.

— Решено тебя с посольством в Чичерск отправить, чтобы там про тебя понять: если ты жена чичерского воеводы, то пусть муж с тобой разбирается. А если воевода тебя не признает, то пусть князь Славомир решает, что делать с тобой. А что он сделает с той, кто в исчезновении его дочери виноват, сама догадаешься.

— Я, конечно, не жена воеводы, но я же не виновата, что на княжескую дочь напали, – дрогнул голос Светланы.

— Потому и говорю: сегодня вечером, как стемнеет, в сад приходи. Я тебе на дорогу узелок соберу.

Не нужно объяснять, в каком состоянии провела Светлана тот день. Казалось, что в любую минуту её позовут к князю Добромыслу, объявят о предстоящей поездке, запрут в тёмной клетушке. Но на Свету никто не обращал внимания – невысокая, худенькая, в холщовой рубахе и клетчатой понёве, белый плат, придерживаемый вышитым Миляной очельем, скрывает короткие волосы – она ничем не отличалась от суетящейся в княжеском тереме женской челяди. Да и не до Светланы всем было. Прибежал отрок из сельца, рассказал, что тати напали на Поднепровье, скот уводят, припасы забирают, мужей убивают, а баб и детей угоняют. Люди, известно, по лесам попрятались, а тати угомониться не могут. Добромысл велел Бориславу срочно дружину собирать и мчаться порядок на земле смоленской наводить.

Суета на княжеском дворе стояла такая, что Светлана, никем не замеченная, зашла в сад, что раскинулся за княжеским теремом. Луна скрылась за тучами, и глаза с трудом различали силуэты деревьев.