Книга Там, где цветёт папоротник, страница 42 – Анна Корнова

Но нельзя, чтобы отец от ребёнка отказывался, тем более Владислав, он ведь добрый, или ей это кажется?

Про Светлану, казалось, на время забыли. Она жила в княжеском тереме, но на непонятных условиях – работ никаких ей не поручалось, но из светёлки Миляны её переселили в избу к чернавкам (не дело молодой княжне жить с женой-беглягкой или даже чем похуже – неизвестно кем эта девка из лошинского леса на самом деле является), и ела Света теперь не за княжеским столом, а в подклети вместе с прислугой. Светлана была человеком деятельным, поставленные задачи привыкла решать, но какие в этом тридевятом царстве ставить задачи, она просто не понимала. Какое-то время девушка жила как в тумане, плохо отдавая себе отчет в происходящем вокруг, но, разобравшись, ужаснулась итогам своего пребывания в десятом веке: сначала её все принимали за дочь князя радимичей, но по возвращении Борислава её стали считать аморальной женой чичерского воеводы (лайтовая версия) или агентом врага (версия потяжелее) – словом, как ни крути, в глазах большинства она, всегда правдивая, не умеющая лгать, теперь аферистка, авантюристка, почти воровка на доверии. Светлана попыталась покинуть княжеский терем (куда дальше пойдёт, она не представляла, но невозможно же просто так сидеть и ждать непонятно чего), но в воротах её остановили:

— Со двора тебя выпускать не велено.

Вечером к ней тайком прибежала Миляна и попросила Светлану, деву из будущего, рассказать про то, «как будет». Света, насколько могла понятнее, принялась излагать путь, который предстояло пройти человечеству.

— Ты говоришь, что Киев всех объединит. Значит, и полоцкие, и смоленские кривичи Киеву навеки подчинятся? – глаза Миляны строго смотрели на Свету.

— Подчинятся, – уверенно отвечала круглая отличница и золотая медалистка. – Без этого было бы невозможно создание сильного государства, Руси.

Миляна задумалась и, понизив голос, задала вопрос:

— Получается, что моя свадьба с Будимиром ничего не поменяет?

— Может, и поменяет, – категоричность Миляны даже Светлану удивила. – А даже если не поменяет, что для тебя изменится? Ты же против воли отца не пойдешь.

Миляна помолчала несколько секунд, а потом быстро зашептала:

— Мне Радосвет из Чичерска гостинец привёз – снизку с бусинами гранеными из прозрачного стекла тамошней работы. Как ты думаешь, это зачем?

— Приятное тебе хотел сделать, – пожала плечами Света: подхалим этот Радосвет, подарил бусы дочери начальника; ясно, что ни красотой, ни грацией Миляна его пленить не могла. – Внимания на его подарки не обращай и не думай про него. Это так, ерунда. Ты же сама рассказывала, что отец тебе жениха подобрал.

— Мне лучше, чем кому, известно, что в выборе не свободна. Это простая девка парня на игрищах выбирает, а я княжеская дочь. Но, как Радосвета вижу, у меня ноги тряпичными становятся, – призналась Миляна.

У Светланы тоже днём при виде Радосвета ноги стали тряпичными, только не от любви, как у княжны, а от страха, когда утром во дворе столкнулась с десятским: не бусы он ей дарил, а посмотрел так строго, что, как от холода, мурашки по коже побежали. Хотя не могла Светлана не понимать, отчего княжна с ума по Радосвету сходит – волосы цвета вороного крыла, идеально очерченные скулы, подтянутая высокая фигура, широкие плечи, уверенность в каждом движении – всё в нем было по-мужски манким. «Как у Влада», – подумала Света, и тут же прогнала эту мысль: она запретила себе о Владе думать (у него с Дашкой своя жизнь, а у неё своя – поселилась она теперь в первых главах учебника по отечественной истории).