Онлайн книга «Словесность Индии и Ирана. Сакральный текст и смеховая культура»
|
Если отрешиться от такого рода «претензий» к павлину на бытовом уровне, мы должны признать, что в религиозном мировоззрении и Индии, и христианской (а до того – античной) Европы павлин наделялся статусом священной птицы и, что удивительно, с ним связывались в какой-то мере сходные представления. Как могло случиться, что в Европе, как и в Индии, распространились представления о павлине как психопомпе, птице, связанной с идеей воскресения (нового рождения), или птице рая? По мнению некоторых ученых, европейцы заимствовали у индийцев не только павлина, но и связанную с ним мифологию[38]. Однако это выглядит маловероятным. Даже представление о неуязвимости павлина для змеиного яда, способное навести на мысль о связи его с бессмертием, в Европе либо совсем не выражено, либо представлено очень слабо. Вероятно, объяснение тому, что в Европе сформировалась мифологическая интерпретация павлина, сходная с той, которая была в ранней Индии, следует искать в другой плоскости. С первых шагов человеческой цивилизации на протяжении всей истории в обществах разных типов павлины неизменно выполняли одну и ту же функцию: украшали собой сады и парки при дворцах или храмах. Но каково было символическое значение самих этих садов и парков? Дмитрий Сергеевич Лихачев написал в своей книге о садах: «Сад – это попытка создания идеального мира взаимоотношений человека с природой. Поэтому сад представляется как в христианском мире, так и в мусульманском раем на земле, Эдемом» [Лихачев, 1998, с. 11]. Но сад представлялся раем задолго до христианства и тем более ислама. Среди древнейших известных в истории садов некоторые создавались как земная обитель для того или иного бога. Так, например, в Египте женщина-фараон Хатшепсут (середина II тысячелетия до н.э.), исполняя, по ее словам, волю бога Амона, отправила военно-торговую экспедицию в страну Пунт[39]. Оттуда были доставлены различные ценные материалы (черное дерево, слоновая кость, золото и прочее), а также благовонные мирровые деревья, выкопанные вместе с корнями. Хатшепсут посвятила Амону свое грандиозное поминальное святилище (храм Дер эль-Бахри, к западу от Фив), на террасах которого для Амона был создан великолепный сад из благовонных деревьев. «Я исполнила, – говорит Хатшепсут, – желание бога, я устроила для него Пунт в его саду совершенно так, как он повелел мне. Сад достаточно велик, чтобы он мог в нем гулять» [Ванин, 1938, с. 115–116; История Древнего Востока, 1988, с. 426–430]. Несколькими столетиями позже в так называемом «Большом папирусе Харриса» умерший фараон Рамсес III, обращаясь к богам Фив, Гелиополя и Мемфиса, подробно отчитывается о всех своих дарениях и иных благодеяниях по отношению к каждому из них и их храмам. Среди этих благочестивых дел часто упоминается устройство сада специально для того или иного бога[40]. Известно, что термин для «рая» в ряде европейских языков (нем. paradies, нидерл. paradijs, англ. paradise, итал. paradiso и др.) восходит к греческому paradeisos – слову, которое переводчики Библии на греческий использовали для обозначения райского сада. Греки, в свою очередь, передали таким образом др.-перс. pairidaēza, буквально «круговое ограждение». Так, согласно Ксенофонту, персы называли разбросанные по всей державе Ахеменидов сады-резиденции царей, начиная с Кира II Великого. Они были больших размеров, наполненные «всем хорошим, что может производить земля» и к тому же часто включали в себя царские охотничьи угодья [Ксенофонт, 1951, с. 252; Фрай, 1971, с. 114, 156]. Значение этих «парадизов» как земного рая не вызывало сомнений, поскольку в них обитал «живой бог» – царь. Иранцы не сами создали концепцию и практику обустройства «райских садов». Они явно заимствовали идею у своих предшественников – правителей Вавилонии и Ассирии [Dalley, 1993, p. 1, 12]. Сама же персидская традиция в значительной мере предопределила облик царских садов в мусульманском мире. Продолжением ее, в частности, стали великолепные сады династии Великих Моголов в Индии, где с персидско-мусульманской традицией сочетались некоторые центральноазиатские и индуистские представления о земном рае [Moynihan, 1980]. |