Книга Словесность Индии и Ирана. Сакральный текст и смеховая культура, страница 22 – Коллектив авторов, Наталья В. Александрова, Д. А. Комиссаров

Через посредство персов павлины попали в Грецию. Самые первые из них стали священными птицами в храме Геры на Самосе. В 440 г. до н.э. афиняне захватили Самос и вывезли павлинов, вызвавших в Афинах сенсацию. Одним из первых авторов, описавших павлина, был учитель Александра Македонского Аристотель. Александр отправил в Грецию из Индии большую партию павлинов и, кстати, запретил своим воинам убивать этих птиц [Karttunen, 1997, p. 207], так же как это сделали потом британские власти, чтобы избежать конфликтов солдат с крестьянами [Kipling, 1904, p. 41]. В Египте при Птолемее I павлины украшали собой большой зоопарк в Александрии и содержались как священные птицы в храме Зевса. Птолемей III устроил в начале 270-х годов до н.э. грандиозное шествие, изображавшее возвращение Диониса из Индии, в котором участвовали павлины [Karttunen, 1997, p. 330]. Из Греции павлины попали в Рим, где их стало особенно много после того, как александрийские купцы в I в. н.э., при Августе, овладели искусством плавания через Индийский океан с использованием муссонных ветров и наладили регулярную торговлю с южной Индией [Warmington, 1974]. Римляне с этого времени знали, что родина павлина – Индия (греки прежде называли его «персидской» или «мидийской» птицей). В отличие от Греции, где павлины были под защитой закона, в императорском Риме их мясо ели и считали деликатесом. Против поедания прекрасных птиц выступал только уроженец Испании, прибывший в Рим в 65 г. н.э. поэт Марциал [Jackson, 2006, p. 92–93]. На императорских пирах вошло в обычай подавать на стол в качестве парадного блюда павлина, накрытого сверху заранее снятой шкурой с оперением.

Но в то же время павлин в античном мире с самого начала почитался как священная птица греческой Геры и римской Юноны, тогда как орел был птицей Зевса/Юпитера. Поскольку Юнона была царицей неба и звезд, в распущенном «веере» перьев павлина с их «глазкáми» видели подобие звездного неба. В позднем Риме орел был птицей императора, а павлин – императрицы. Когда совершался погребальный обряд (consecratio), знаменовавший переход императора в статус бога или императрицы – в статус богини, его, как считали, уносил в небеса орел, а ее – павлин. Иногда эта сцена изображалась на монетах, чеканившихся в память о таких обрядах. В ходе обряда consecratio выпускали на волю соответствующую птицу [Фрикен, 1877, с. 60; Уваров, 1908, с. 200].

Рис. 5.Изображение павлина в катакомбах Vigna Randonini, Рим. 150 г. н.э. Фото Ч. Смитона (1864–1870). Музей Виктории и Альберта. Public domain

С посмертной участью человека и бессмертием души павлин был связан задолго до императорского Рима. Он имел некоторое отношение к концепции метемпсихоза (переселения душ), издавна присутствовавшей в греческой традиции (орфики, пифагорейцы, Платон, неоплатоники и гностики различных школ). Согласно легенде, Пифагор (заметим, уроженец Самоса) полагал, что когда-то он был павлином, затем павлин воплотился в одном из героев Троянской войны, от того душа перешла к Гомеру и после этого вселилась в тело самого Пифагора. Позднее римский поэт Энний (239–169 гг. до н.э.) описал в своей поэме «Анналы», как во сне ему явился Гомер и сообщил, что душа его, Гомера, через некоего павлина, как промежуточную инстанцию, вселилась в него, Энния [Словарь античности, 1989, с. 657; Aicher, 1989; Тертуллиан, 1994, с. 188, 410]. Римляне пытались найти какие-то «рациональные» объяснения связи павлина с идеей бессмертия души. Они ссылались, например, на то, что павлинье перо со временем не тускнеет, сохраняет яркость и блеск, или на то, что, согласно Плинию, павлин сбрасывает перья зимой, а весной обретает их снова, или на миф о том, что мясо павлина не подвластно тлению [Фрикен, 1877, с. 60; Покровский, 1900, с. 26; Уваров, 1908, с. 199; Jackson, 2006, p. 54–55]. Потребность в таких объяснениях возникала именно потому, что в связь павлина с бессмертием римляне верили; они наносили изображения павлина на стены домов и погребальных сооружений как символы весеннего расцвета жизни и блаженства в посмертном мире [Jensen, 2011, p. 274].