Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 52 – Федерико Финшельстейн

В отличие от относительного практического обмена тоталитарными идеями между националистами разных направлений, Перон настаивал на идеале «доктринального единства», понимаемого как идея о том, что мысль лидера представляет коллективное чувство. Перонизм относился к своим идеям очень серьезно. Они должны были формировать аргентинское поведение – от домов до школ и рабочих мест. Представления о главной идее движения, Перон и Эвита были фактическими родительскими фигурами нации как для студентов, так и для государственных служащих. Например, дети учились читать и писать свои первые слова в начальной школе с такими предложениями, как «Эвита любит меня» или «Перон любит детей». Государственные служащие Министерства технических вопросов были обязаны посещать еженедельные «доктринальные лекции» на такие темы, как «Слово Перона. Интегральное формирование человека в новой Аргентине», «Корпоративный дух в перонистской организации» и «Жизнь и деятельность сеньоры Эвы Перон». Обязательным было украшение лекционного зала изображениями Перонов во время «индоктринации». Просмотр пропагандистских фильмов о Перонах и их работе также был обязательным. Было также обязательным чтение книги Эвы Перон «Разум моей жизни», а также многочисленных речей генерала Перона и других материалов, опубликованных в журнале Mundo Peronista.

Принудительное явное повторение слов лидера им самим и множеством других «маленьких Перонов» вытеснило необходимость в более сложной артикуляции его идей. Кроме того, последователей с «доказанной лояльностью движению» просили участвовать «в постоянной деятельности по наблюдению» за критиками, а также в работе «утверждения» Хуана Перона и Эвы Перон. С точки зрения лидера, доктрина существовала для того, чтобы искоренять неверующих и в конечном счете исправлять их. Свершения лидера были важнее абстрактной теории. Доктрина существовала для утверждения твердой веры во все, что Перон говорил или делал. Он постоянно актуализировал идеологию движения.

Историк Хосе Луис Ромеро убедительно настаивал на связях между националистической доктриной «умеренного фашизма» и перонистской доктриной. Но что создаёт эту доктрину? Был ли у перонизма систематическая идеология в смысле отрицания восприятия и эмпирических свидетельств при постоянном повторении собственных постулатов и последующем превращении их в реальности? Тоталитарные идеологии сочетают крайний индивидуализм лидера, его радикальную способность интерпретировать мир, с интерпретативной пассивностью масс, которые следуют за ним. На практике перонистское движение было гораздо сложнее, и его члены сочетали пассивность с сопротивлением. Более того, политическая привлекательность перонизма была сосредоточена на его переопределении гражданства, на расширении политической базы страны. Помимо пользования экономическими и социальными выгодами первых лет режима, перонистская база активно переживала присвоение идеологии, которая предоставляла им главную роль в жизни страны.

Но у этого присвоения были свои пределы. Политическая культура перонистского популизма была результатом сочетания спонтанной мобилизации и постепенной политической и интеллектуальной демобилизации, демобилизации, артикулированной через ритуал, подражание и повторение, и характеризовавшейся принятием мистической веры в лидера. Например, Эдельма Араус, преданная последовательница, подчеркивала полную идентификацию как определяющую черту «солдата дела». Она заявила: «Перонист – это тот, кто постоянно ведет себя и мыслит в соответствии с мистикой вдохновителя движения».