Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 55 – Федерико Финшельстейн

Эта коллективная функция противостояла либерализму, но не была коммунистической. В традиционной терминологии, смешанной с ориенталистскими элементами, Перон понимал новое как подчинение материального духовному: «Борьба за подавление мятежа материального и подчинение его духу, как предполагает практика йоги, и ее тенденция освобождать душу от желаний и телесных болей, указывает нам, что вопрос энергично поставлен с самого рассвета цивилизации».

Для Перона, как и для многих националистов, человеческие существа не могли потерять себя в городе, который их окружал: «Жизнь, накапливающаяся в больших городах, предлагает нам с удручающей частотой зрелище этой опасности, которой некоторые пробужденные умы дали пугающее название „насекомление“».

Перед лицом таких вопросов, как превращение людей в насекомых и, следовательно, лишение их подлинного «я», Перон решительно предупреждал, что «счастье людей» в современной сфере не может принимать «риторику бегства». Он предложил, чтобы подлинность «внутреннего» могла быть достигнута через «организованное сообщество», которое не обязательно было теоретическим, а скорее продуктом реальности, навязанной Пероном. В нем «Мы» обретает «свою высшую ординацию». В организованном сообществе «Мысль, поставленная на службу Истине, распространяет сияющий свет, из которого, как из родника, пьют дисциплины практического характера».

Перонизм был основан на этой абсолютной идее свободы, на центральности коллектива над индивидуальными правами: «Ни социальная справедливость, ни свобода, двигатели нашего времени, непостижимы в сообществе, основанном на насекомленных существах, разве что путем болезненного решения идеал концентрируется во всемогущем механизме Государства». Для перонизма доктрина была, в итоге, теоретическим обоснованием возникающей перонистской реальности: «Наше сообщество, к которому мы должны стремиться, – это то, где свобода и ответственность являются причиной и следствием, где существует радость бытия, основанная на убеждении в собственном достоинстве».

Популистский разрыв с фашистским идеализмом был очевиден. Фашисты хотели убивать «насекомых»; Перон хотел, чтобы они перестали быть «насекомыми» Отсутствие антисемитизма в перонизме – несмотря на печально известных антисемитов и нацистов, которые кишели вокруг Перона, и несмотря на продолжение ранее упомянутой расистской иммиграционной политики – было симптоматично для различий в отношении идеи врага. Безусловно, Перон часто угрожал оппозиции возмездием жестокого насилия. Фактически перонистская идея врага была крайне партийной. Перон часто призывал защищать нацию от «видимых и невидимых врагов родины». Он явно предупреждал, что если враги захотят войны, перонисты повесят их на веревке. Идея врага была настолько экстремальной, что Перон участвовал в словесных перепалках с абсолютными врагами, которых он никогда не называл и четко не идентифицировал: «Они должны знать, что заплатят высокую цену, если забудут, что в этой земле, когда нужно было навязать то, чего хотел народ, было не важно, сколько аргентинцев должно умереть».

Война была связана с этими воображаемыми врагами перонизма и нации. Перон тщательно очертил понятие абсолютного врага, но никогда не актуализировал его. Он предупреждал, что в какой-то момент политические противники превращаются во «врагов нации». Когда это происходило, он говорил, что они больше не «джентльмены, с которыми следует сражаться честно, а змеи, которых можно убивать любым способом».