Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 54 – Федерико Финшельстейн

В 1949 году Перон прибыл в мендосский монастырь с основной частью своей популистской теории наготове. С антиинтеллектуализмом, типичным для его националистических предшественников, президент критиковал теоретическую мысль и обвинял ее в отделении теории от действия:

Возможно, что действие мысли утратило в последнее время прямой контакт с реальностями жизни народа. Возможно также, что культивирование великих истин, неустанное преследование последних причин превратили абстрактную и по своей природе образовательную науку в техническую виртуозность с последующим отдалением от перспектив, в которых человек стремится развиваться.

«Истина» была утеряна в технических дискуссиях, «тенденциях, чуждых жажде знания, удовлетворению которой следовало бы посвятить всю творческую силу. При отсутствии фундаментальных тезисов, защищаемых с должным упорством, возникают маленькие тезисы, очень способные посеять неуверенность». Перон представил перонистскую доктрину как истину, «твердую истину на всю жизнь», которая уничтожает путаницу. Перон понимал путаницу между индивидуальным и коллективным, между идеологическим и материальным, как «должное отношение между самим собой, главой всего, и окружающим миром, объектом фундаментальных изменений».

Речь Перона была предназначена для установления истории мысли от греков до Перона. Критика Дарвина была обильно смешана с цитатами, которые варьировались от Спинозы до Канта и от Фомы Аквинского до Мартина Хайдеггера. Далеко не будучи автором этого текста, Перон отождествлял свою идеологию с ним, и это делало его актуальным как самопредставительский взгляд на политическую теорию первого перонистского срока. Это был текст, призванный придать блеск относительно простым концепциям. Мотив исторической новизны был центральным элементом. Перон предложил определить новую мораль для нового человека новой эпохи. В отличие от националистического видения сакрального и ближе к видению Дуче, Перон отстаивал примат политики, дополненной моралью и литургикой. Это позволило ему ограничить, через повторение и принуждение, идею перманентной революции, которая, несмотря на свое разнообразное происхождение из радикального фашизма и социализма, или, возможно, из-за этого, была прочно укоренена в перонистских массах.

Принять новый порядок, «новую Аргентину», означало принять новый образ жизни, в котором, согласно Перону, литургия работает в тандеме с моралью, и оба обновляются и устанавливаются:

Политике предстоит завоевывать права, завоевывать справедливость и поднимать уровни существования, но необходимы и другие силы. Моральные ценности должны создать климат человеческой добродетели, способный компенсировать в каждый момент, наряду с завоеванным, должное. В этом аспекте добродетель подтверждает свое чувство эффективности. Это будет не только постоянный героизм литургических предписаний; это образ жизни, который позволяет нам сказать о человеке, который с мужеством выполнил личные и общественные мандаты: он дал, кто был обязан дать и мог это сделать, и подчинился тому, чему был обязан подчиниться.

Политика, переживаемая через популистское движение, превосходила индивида. «Индивид становится интересным как функция его участия в социальном движении, и именно его эволюционные характеристики требуют преимущественного внимания». Эта политика «преодолела» классовую борьбу благодаря социальному проекту. Это преодоление подразумевало переход, в котором «переход от Я к Мы происходит не метеорически, как истребление индивидуальностей, а скорее как их подтверждение в их коллективной функции».