Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 47 – Федерико Финшельстейн

Но факт оставался фактом: несмотря на многие самоуверенные заявления как Перона, так и его последователей, лидер оставался привязанным к революционному тоталитарному синтезу, проистекающему из антипросвещения. Вот почему исходное перонистское популистское движение не было фашистским, но «менталитет» Перона был.

На практическом уровне результатом этого взаимодействия между нефашистскими политическими потребностями базы и фашистским менталитетом Перона стало создание современного аргентинского популизма. Этот популизм определялся сочетанием социальных реформ, государственного интервенционизма, национализма и антиимпериализма с логикой однопартийного правления, социальной поляризации, клиентелизма, цензуры прессы, остракизма и преследования оппонентов вплоть до, в некоторых случаях, тюремного заключения и пыток. Однако перонизм не был уникальным в современной аргентинской истории репрессий и насилия. В авторитарном плане диктатуры и даже некоторые гражданские правительства после 1955 года превзошли его в политическом насилии и антидемократических проскрипциях.

Перонистский авторитаризм был связан не исключительно с фашизмом, но с более широкой тоталитарной концепцией истины, интегралистской идеей страны. Идеология Перона, также находившаяся под влиянием лугонесовского понятия великой и регламентированной родины, имела разрывы и преемственность как с аргентинским, так и с итальянским фашизмом. Для Перона великая родина была результатом националистического и корпоративного подчинения классовой борьбы, заключением которой была «Великая Аргентина». «Марша перониста», созданная Оскаром Иваниссевичем, будущим министром образования при перонистском режиме 1970-х годов, артикулирует лугонесовскую концепцию Великой Аргентины и связывает ее с видением Перона: Для этой великой Аргентины, о которой мечтал Сан-Мартин, реальность и результат, которым мы обязаны Перону. Великая родина синонимична величию ее лидера: Перон, Перон, как ты велик! Мой генерал, как велико твое достоинство! Перон, Перон, великий вождь, ты первый рабочий!

Перон признавал наследие национализма, но также и ограничения первого переворота, который прославил националистический поэт. Лугонес заявил в 1933 году, что если независимость способствовала национальной эмансипации, то аргентинский национализм должен «поддержать ее и завершить». Перон утверждал, что, несмотря на независимость, отсутствие «твердой доктрины» означало, что Аргентина «не смогла достичь за многие годы своей экономической независимости, которая должна была дополнить ее политическую независимость». Для Перона переворот Урибуру 1930 года и его собственный переворот 1943 года были мотивированы отсутствием экономической независимости. Столь же важной была необходимость преодолеть «демолиберализм», который он всегда считал «тесно связанным» с международным марксизмом. Этот антилиберальный антикоммунизм, страх перед левой революцией, мотивированной либеральной демократией, является центральным элементом идеологии, оправдывавшей «революции» 1930 и 1943 годов. Эти авторитарные военные диктатуры были направлены на создание несовещательных корпоративных демократий. Урибуру попытался сделать это на выборах 1931 года и потерпел неудачу. Перон преуспел на выборах 1946 года. Разновидность популизма Перона коренилась в постфашистском критическом взгляде на светскую либеральную демократию как на источник коммунизма. В перонизме этот авторитарный взгляд на демократию представлял необходимость обновить и узаконить всенародным голосованием синтез национализма и немарксистского христианского социализма.