Онлайн книга «Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине»
|
В 1960-е годы правый радикализм в Аргентине принял новые формы. Под влиянием Кубинской революции и антиколониальной борьбы некоторые правые группы заимствовали риторику «национального освобождения», но наполнили ее ультраконсервативным содержанием. Появились организации, которые называли себя «националистическими» и выступали против «империализма» Соединенных Штатов, но при этом сотрудничали с полицией и разведкой в борьбе против левых. Ключевой фигурой этого периода стал Хосе Лопес Рега, бывший полицейский, который вошел в окружение Перона в период его изгнания. Лопес Рега исповедовал мистический католицизм, близкий к фашистской теологии. По возвращении Перона в Аргентину в 1973 году Лопес Рега стал его личным секретарем и фактическим руководителем неофашистской сети. Именно он создал печально известный «AAA» (Argentine Anticommunist Alliance), полувоенную организацию, которая в 1970-е годы совершила сотни убийств левых активистов, профсоюзных деятелей и интеллектуалов. AAA действовал с молчаливого согласия правительства, а многие его члены были связаны с полицией и армией. Методы AAA – похищения, пытки, убийства с последующим сбрасыванием тел на улицах – были репетицией того, что позже станет системой государственного террора. Открытость насилия была призвана запугать население и продемонстрировать, что государство не контролирует своих радикальных союзников, хотя на самом деле именно государство было главным бенефициаром этого террора. Идеологическое обоснование действий AAA и подобных ему групп мало отличалось от аргументов националистов 1930-х годов. Враг по-прежнему определялся как «иудео-коммунистический заговор», а насилие рассматривалось как священная война «западной и христианской цивилизации» против «атеистической подрывной деятельности». Однако теперь к традиционному антисемитизму добавилась паранойя холодной войны: любая попытка социальных реформ, профсоюзная активность, не говоря уже о вооруженном сопротивлении левых, интерпретировались как звенья одного дьявольского плана по уничтожению Аргентины. Когда в 1976 году военная хунта пришла к власти, она не начинала с нуля. У нее была готовая идеологическая база, разработанная священниками-фашистами, националистами и перонистскими правыми. У нее была готовая сеть стукачей и репрессивный аппарат, испытанный десятилетиями. У нее были списки врагов, составленные AAA и другими организациями. И она получила молчаливое благословение католической церкви, которая, за редчайшими исключениями, поддержала «войну против подрывной деятельности». Поэтому, когда генерал Видела объявил начало «Грязной войны», он говорил не как новичок, а как наследник долгой и кровавой традиции, окончательно легитимизировавшей убийство во имя Бога и Родины. В то время как аргентинские националисты разделяли со своими европейскими коллегами апологетическую фашистскую идентичность, Перон пытался учиться на «ошибках» Гитлера и Муссолини и иногда даже публично критиковал их. Тем не менее аргентинский лидер никогда не мог избежать фашистского способа мышления, идеологической системы отсчета, которая на практическом уровне хотела и часто достигала с помощью тоталитарных методов минимизации своих социальных действий и перераспределительных практик. Другими словами, перонизм сочетал и часто не интегрировал два разных набора ожиданий: ожидания Перона и ожидания большинства его последователей. Идеологически лидер был укоренен в фашистской традиции, но как хитрый политик он часто предавал свои фашистские корни, чтобы угодить большинству своих последователей из рабочего класса. В разные моменты истории перонизма эта взаимная глухота в отношении различных идеологий и ожиданий внутри перонизма была, возможно, взаимовыгодна для всех членов движения. В эпоху растущей идеологической поляризации приглушение различий между военным лидером и его народной базой все больше укрепляло движение. Оно способствовало вертикальной лояльности и возможностям одновременно пользоваться материальными выгодами и символическими победами. |