Книга Реакционный манифест. Поваренная книга имперца, страница 22 – Ярвин Кёртис

Нечто подобное, несомненно, переходит и в промышленные товары. Пластиковая бутылка из-под отбеливателя имеет форму и петельку для указательного пальца, напоминающие о керамической бутылке, которая ей предшествовала. Но чего-то жизненно важного недостает. Она не воплощает памяти ни о своем источнике или источниках в земле, ни о какой-либо человеческой руке, участвовавшей в ее формировании. Или посмотрите на большую фабрику, электростанцию или аэропорт и попробуйте представить – даже если вы знаете – что было там раньше. В таких вещах материалы мира обрели своего рода сиротство.

Было бы недоброжелательно и глупо с моей стороны утверждать, что на компьютере никогда не будет написано ничего хорошего. Некоторые из моих лучших друзей пользуются компьютерами. Я только сказал, что компьютер не может помочь писать лучше, и я настаиваю на этом. (Более того, я знаю одного издателя, который говорит, что под влиянием компьютеров – или безупречных копий, которые компьютеры производят – многие писатели теперь пишут хуже.) Но я действительно утверждаю, что, используя компьютеры, писатели флиртуют с радикальным разделением ума и тела, устранением работы тела из работы ума. Текст на экране компьютера, как и компьютерная распечатка, имеет стерильный, нетронутый, фабричный вид, как у пластикового свистка или новой машины. Тело не делает такой работы. Тело накладывает отпечаток на всё, к чему прикасается. То, что оно делает, оно покрывает следами своего пульса и дыхания, своих волнений, сомнений, изъянов и ошибок. На своей хорошей работе оно оставляет следы умения, заботы и любви, которые сохраняются, несмотря на сомнения, изъяны и ошибки. И для тех из нас, кто любит и чтит жизнь тела в этом мире, эти следы – драгоценные вещи, необходимость жизни.

Но письмо принадлежит телу и еще одним способом. Это по преимуществу искусство ходока. Им можно заниматься пешком и на открытом воздухе. Прелесть его традиционного инструментария – в простоте. И дешевизне. Отправляясь в лес, я беру карандаш и немного бумаги (любой бумаги – маленький блокнот, старый конверт, кусок мешка из-под корма), и я оснащен для своей работы не хуже президента IBM. Я также свободен, по крайней мере на время, от всего, с чем IBM связана. Мои мысли будут приходить ко мне не от структуры власти или энергосети, а совсем из другого направления и иным путем. Мой ум волен идти туда, куда идут мои ноги.

Я знаю, что есть некоторые люди, возможно, многие, к которым нельзя взывать от имени тела. Для них бестелесность – это цель, и они жаждут царства чистого разума – или чистой машины; разница незначительна. Их уход от своих тел, очевидно, очень желателен, но остальным из нас лучше быть начеку: на выходе они устроят много опасной суматохи.

Некоторые из моих критиков с радостью заявили, что мой отказ от использования компьютера не принесет никакой пользы. Я утверждал и убежден, что он принесет пользу, по крайней мере, мне лично и, возможно, будет означать мое участие в сохранении некоторых культурных ценностей. Но они имели в виду реальное, практическое, общественное благо. Они имели в виду, что материалы и энергия, которые я сэкономлю, не купив компьютер, не будут «значительными». Они имели в виду, что сдержанность отдельного человека в использовании технологий или энергии не будет «значительной». Это правда.