Книга 1000 дней в одиночной камере, страница 77 – Марван Баргути

Самая большая проблема, с которой сталкивается заключённый, особенно в первые дни заключения – это страх за своё здоровье, особенно для тех, кто уже страдает от хронических болезней. Заключённый боится стремительного ухудшения своего состояния в отсутствие адекватного медицинского обслуживания, так как клиники при следственных изоляторах или тюремные медпункты не предоставляют ничего, кроме самой примитивной первой помощи, а надлежащее медицинское обследование – редкость, особенно при серьёзных заболеваниях вроде диабета, сердечных патологий или рака.

Известно, что палестинские заключённые в израильских тюрьмах десятилетиями страдали от системного отсутствия надлежащего медицинского ухода и наблюдения, изначально не имея даже сносного уровня медицинской помощи. В 1970-80-е годы многие заключённые умерли из-за откровенного пренебрежения и отсутствия медицинской помощи. Но ситуация немного улучшилась в тюрьмах благодаря непрекращающимся требованиям, голодовкам и борьбе, которую вели заключённые, ценой собственного здоровья и жизни. Тем не менее десятки заключённых продолжают страдать от отсутствия ухода и ухудшения своего состояния, и десятки умерли в последние годы из-за халатности, задержек в лечении и политики преднамеренного пренебрежения.

Правда в том, что заключённому формально разрешено встречаться с тюремным врачом раз в две недели, но это, как правило, врач общего профиля, который «прописывает» при всех болезнях одно и то же и предлагает лечение и лекарства, которые в основном являются традиционными обезболивающими, временно заглушающими боль, но не излечивающими её причину. И при отсутствии полноценного медицинского осмотра и диагностики болезни усугубляются и во многих случаях превращаются в хронические, необратимые. Если заключённому нужно специальное обследование, это может занять несколько месяцев, а иногда и год, чтобы сделать простейший рентген, анализ крови, кардиограмму или УЗИ. Если человеку нужна срочная хирургическая операция, ему приходится ждать в длинной очереди, пока тюремная бюрократия даст разрешение, и эта задержка часто стоит ему жизни или приводит к инвалидности.

Что касается одиночной изоляции, то беспокойство за здоровье здесь сильнее, а изоляция – полная. В то время как в обычной тюрьме можно обратиться за помощью к братьям и товарищам по камере, а в случае резкого ухудшения можно вызвать охранника, который, в свою очередь, может решить, стоит ли звать медбрата, в одиночке ты полностью зависишь от милости надзирателя за дверью. И даже если он позовет медбрата, тот только смотрит на тебя через маленькое окошко, и как бы ты ни описывал свои симптомы, он даёт тебе то же самое универсальное лекарство («Акамол» – израильский парацетамол). Некоторые заключённые в шутку зовут медбрата и говорят, что у них болит селезёнка или почки, и медбрат, не глядя, даёт им ту же самую таблетку, которую их товарищ просил несколько минут назад от головной боли. Это анекдот, но он отражает трагическую реальность.

Правда, я благодарен Аллаху за то, что я не страдал от серьёзных болезней во время допросов, несмотря на пытки и стресс. Однако из-за длительного сидения в одной позе, привязанным к стулу, у меня возникли хронические боли в шее и спине с правой стороны, а также воспаление седалищного нерва. Что касается камеры, то я пережил множество моментов острой боли и страданий от этих воспалений, особенно ночью, когда холод проникал в кости. Боль иногда доходила до такой степени, что было трудно спать несколько часов подряд, и я часто просыпался почти задыхающимся от мышечного спазма. Я преодолел это состояние лишь частично, с помощью тех самых слабых обезболивающих, которые прописывали всем подряд, и с помощью упражнений на растяжку, которые делал в тесноте камеры.