Книга 1000 дней в одиночной камере, страница 80 – Марван Баргути

Я почти потерял сознание от тяжести этой новости. Я тридцать лет мечтал о том, что наши дети не увидят того, что видели мы, и что нам и нашему поколению удастся покончить с оккупацией, добиться свободы и независимости и построить государство, в котором наши дети будут жить в безопасности, стабильности и процветании, свободными от страданий и лишений, которые мы переживали на протяжении многих лет. Но то, чего я боялся, теперь случилось: мой сын Кассам присоединился к десяткам тысяч узников оккупации, и моя мечта была растоптана сапогами солдат на том самом мосту, который должен был стать мостом к его дому.

Ситуация была тяжёлой, и её усугубляло моё собственное пребывание в камере, моя беспомощность. Мысль о наручниках на запястьях Кассама причиняет мне физическую боль; его нахождение в камере, подвергающимся допросам со стороны этих преступников-оккупантов, вызывает во мне чувство гнева, которое я едва могу сдержать. Я знаю их методы: они намеренно будут унижать его, угнетать и мучить, зная, чей он сын. Я чувствовал жестокость и горечь его ареста для его матери, братьев и сестёр, которые ждали его прибытия с большим нетерпением и приготовили для него много вещей, и вдруг суровая неожиданность обрушивается на их головы. В тот же день моя жена Фадва защищала диссертацию на степень магистра права и готовилась отпраздновать возвращение Кассама и получение степени магистра. Вместо праздника – траур, вместо объятий – пустота. Я беспокоился о его матери, братьях и сёстрах, а не только о нем. Я уверен в способностях, сознательности, образованности, стойкости и силе Кассама и полностью понимаю, что одна из главных целей этого ареста – отомстить мне через его арест, сломить мой дух, показать, что даже мои дети не защищены от их длинной руки. Но они не знали, что таким образом они лишь закаляют нашу семью, делают нашу связь крепче, а нашу ненависть к оккупации – непримиримой.

Следует отметить, что израильтяне арестовывали Кассама ранее, в начале интифады, утверждая, что у них есть фотографии нескольких молодых людей, бросавших камни в израильскую армию на военном контрольно-пропускном пункте Сарда в 2002 году, и что Кассам был среди них. Тогда палестинский офицер по координации связался со своим израильским коллегой, и после проверки тот сообщил ему, что Кассам у них не задержан. После этого представитель оккупационной армии заявил, что информация, распространённая некоторыми агентствами об аресте сына Марвана Баргути – Кассама, совершенно не соответствует действительности. Это усилило моё беспокойство, потому что отрицание часто было хуже подтверждения – оно означало, что его могли держать в каком-то «чёрном» месте. Когда офицер по координации повторил вопрос, ему снова сообщили, что Кассам у них не задержан, и что у них есть молодой человек лет пятнадцати, описали его приметы и сказали, что у него нет удостоверения личности из-за юного возраста. Они подтвердили его имя, но не были уверены. Тогда палестинский офицер по координации лично отправился в ближайший к Рамалле центр задержаний и встретился с этим юношей (ребёнком) – это действительно был Кассам. Он спросил его имя, и Кассам назвал другое имя, но палестинский офицер сказал ему, что пришел забрать его с собой. Кассам ответил: «Если ты знаешь, кто я, то я с тобой». И офицер подтвердил, что это Кассам. Примечательно, что я заранее договорился об этом с женой, но это настойчивое желание было ради дополнительного подтверждения, поскольку я испытываю особое уважение к мужеству этого достойного арабского сирийского шейха и его мудрости. Именно он возглавил палестинское движение на одном из сложных этапов. Исходя из моей веры в необходимость увековечивать наши революционные символы и, по крайней мере, давать нашим детям их имена, я назвал сына в честь шейха Изз ад-Дина аль-Кассама, чья борьба и мученичество стали маяком для всех нас.