Книга 1000 дней в одиночной камере, страница 4 – Марван Баргути

После двух часов моего нахождения в комнате для допросов в «аль-Маскобии» допрос перешёл в новую, более жестокую фазу. Слова сменились действиями. Меня грубо подняли со стула, и один из следователей, массивный мужчина с плоскими, безразличными глазами, с силой толкнул меня головой вперёд в шершавую бетонную стену. Раздался глухой стук, мир погрузился в темноту на несколько мгновений, пронизанную острой болью.

Я очнулся, обнаружив себя лежащим на полу, с кровью, стекающей с моей головы от удара о шероховатую стену, оставившую вечный шрам на моём лбу. Я проснулся от звуков следователей, вытирающих воду с моей головы, в то время как следователь Сами смеялся, злорадно говоря: «Теперь, я думаю, ты не сможешь иметь детей. Ты будешь лишён возможности иметь своих детей всю жизнь, потому что такие, как ты, рожают только диверсантов и убийц». Его смех был похож на скрежет металла, звук пустоты, пытающейся заполнить себя чужими страданиями.

Сейчас, в этот момент, мне хотелось увидеть следователя Сами, чтобы сказать ему: «Мой сын аль-Кассам стал мужчиной. Он несёт знамя и идею, как и тысячи молодых борцов. Идея не умерла. И Палестина не бесплодна, как вы полагаете. Она рожает героев каждое поколение, каждую минуту. Ваши удары не могут сделать землю бесплодной, а ваша ненависть не может отравить родники нашей воли. Вы пытаетесь воевать с будущим, но будущее принадлежит нам».

Я вспомнил этого человека, Офера Дикеля – Газаля – сидящего напротив меня, а теперь он в звании генерала в «Шабаке», заместитель главы службы, и вспомнил всё, что произошло со мной за последнюю четверть века, в то время как я продолжаю вместе с борцами и моджахедами путь свободы и борьбы за возвращение и независимость. Его карьера была выстроена на костях и сломанных судьбах, мой путь – на непреклонной вере и жертвах, принесённых во имя жизни.

Несмотря на то, что я был узником того, кто похитил меня из среды моего народа, я говорил с ним с чувством собственного достоинства, чести и национальной гордости, даже с гордостью за жизненный путь борьбы. Я чувствовал себя выше всех его званий и военных постов, и он казался мне мелким после того, как в начале допроса казался большим. Его власть была ограничена стенами этой камеры, моя же идея не знала границ. Я выдержал допрос и арест четверть века назад во время нашей первой встречи и противостояния, я выдержу и на этот раз, и тебе следует ожидать, что мы встретимся ещё не раз. И в каждой нашей встрече ты будешь видеть одно и то же непоколебимое убеждение, которое время только укрепляет.

Я вспомнил то зверское следствие, которому подвергся тогда, в тот день, от рук группы следователей. Самым ужасным, жестоким и зверским среди них был офицер по имени Сами. Их руками, запятнанными страданиями сынов моего народа, я подвергся в 1978 году физическим и психологическим пыткам, мне перекрывали дыхание, избивали, унижали, оскорбляли и угрожали, поскольку они настаивали на обвинении меня в членстве в фидайской ячейке ФАТХ, по делу которой позже нескольким её членам были вынесены пожизненные приговоры, и они до сих пор находятся в израильских тюрьмах, среди них – Фахри аль-Баргути (Абу Шади) и Наиль аль-Баргути.