Книга 1000 дней в одиночной камере, страница 10 – Марван Баргути

Четвертое: деморализация. Следователи во время процесса допроса изрекают в ваш адрес высокомерные, надменные выражения с целью подорвать ваш боевой дух. Это была интеллектуальная, идеологическая атака, рассчитанная на растление надежды. Они настойчиво утверждали, что «Израиль – как стена, кто ударится об неё головой, у того голова взорвётся, и он истечёт кровью и умрёт», и что у них есть «самолёты, танки, пушки и оружие»; что арабы не смогли победить её в 1948, 1967 и 1973 годах; и что «Египет, самая сильная арабская страна, подписала в Кэмп-Дэвиде соглашения и согласилась на израильские условия мира, так что же сможете сделать вы, если Египет не смог?». Они рисовали картину абсолютной, непреодолимой мощи, пытаясь внушить фатальную бесполезность борьбы. Они хотели, чтобы я увидел нашу историю как историю сплошных поражений, а наше будущее – как тупик.

Также следователи повторяли: «Арабы не на вашей стороне, они озабочены своими проблемами и ненавидят вас, они убили тысячи ваших в различных битвах… Лидеры Организации освобождения Палестины глупы, они провалили создание государства и отвергли план раздела; что муфтий Хадж Амин аль-Хусейни ответственен за потерю палестинского народа; что Ясир Арафат ничем не отличается от Хадж Амина аль-Хусейни и упустил возможность создания государства на последнем саммите в Кэмп-Дэвиде». Они играли на наших исторических травмах и противоречиях, пытаясь разжечь семена сомнения и цинизма. Они стремились изолировать меня не только физически, но и морально, отрезать от солидарности арабского мира и даже от собственного руководства.

Они говорили, что «Палестинская администрация коррумпирована, её чиновники стали богатыми торговцами и миллионерами», и что «многие лидеры администрации не хотят видеть Марвана Баргути никогда, более того, они желают, чтобы он умер в тюрьме». Они пытались посеять паранойю, представить борьбу как грязную игру элит, где я – всего лишь разменная монета, пешка, которую легко принести в жертву. Это была попытка убить веру в общее дело, свести высокую идею освобождения к мелким интригам и предательству.

Они также говорили: «Некоторые лидеры администрации дали нам информацию о тебе, они избавились от тебя теперь, и ты умрёшь в тюрьме». Это был прямой удар по чувству братства, по доверию, которое является цементом любого движения сопротивления. Они хотели, чтобы я чувствовал себя не только пленником врага, но и жертвой своих.

Они добавляли, что «палестинцы – трусы, они посылают сыновей бедняков и обездоленных [на смерть], а их собственные сыновья сбегают». И с сарказмом добавляли: «Вам следует поучиться у израильских лидеров», и что такой-то из руководства – они называли имя – «стал миллионером, хотя раньше ничего не имел», и что «ворами являются те, кто руководит Палестиной», и что «власть Арафата должна закончиться, это власть террора и коррупции, и Ясир Арафат не верит в мир, он обманул Израиль, и придёт день, когда всё это закончится…» Всё это был яд, капля за каплей вводимый в сознание, смесь полуправд, откровенной лжи и циничных интерпретаций, призванных создать картину тотального безнадёжного разложения.

В израильской тюрьме.

Их попытки были яростной, злобной и коварной атакой, полной выражений политического разочарования, чтобы донести свою мысль, что жертва напрасна; что все эти страдания прошли даром, что человек остался один и в растерянности, и что ему следует искать своё личное спасение. Они предлагали мне сделку: откажись от своих убеждений, признай нашу правоту, стань «разумным», и боль прекратится. Они не понимали, что моё спасение было неотделимо от спасения моего народа. Что личное выживание ценой предательства было бы для меня худшей смертью – смертью души. Их слова разбивались о простую, как камень, истину: даже если всё, что они говорят, – правда, даже если нас предали, даже если мы одиноки, – наша правота от этого не становится менее правдой. Справедливая борьба не теряет своей ценности от чьего-либо предательства или слабости.