Книга 1000 дней в одиночной камере, страница 2 – Марван Баргути

Сквозь железные прутья решётки, чтобы озарить чернилами мрак камеры, Баргути, который до сих пор остаётся в своей тюрьме, рассказывает об опыте одиночного заключения в период с 2002 по 2005 год, представляя свидетельство исключительного борца, проведшего большую часть жизни на передовой, не ограничивавшегося в сопротивлении теорией или агитацией, а вышедшего на арену и ведущего, как и другие сыны его народа, ежедневную борьбу с оккупацией, практикуя сопротивление во всех его формах и познав арест, допросы и депортацию, прежде чем «вернуться» снова в камеру одиночного заключения, где его палачи, как видно на последующих страницах, не смогли сломить волю лидера, заставившего уважать себя своих противников прежде своих сторонников.

Марван Баргути.

Это свидетельство, написанное чернилами терпения и стойкости, равно как и чернилами осознания, познания и культуры, приобретённой в горниле долгой борьбы… Читатель книги оценит глубину понимания, которым обладает этот борец ко всему, что его окружает и происходит вокруг, а также откроет для себя многогранность его уникальной личности: лидер, борец, политик, интеллектуал, муж, отец – и все эти качества предваряются качеством более благородным и важным: качеством человека.

Марван Баргути в израильской пропагандистской литературе считается террористом.

Вскрывая «нацистскую» природу тюрем израильской оккупации… И если такой лидер, как он, встретил подобную жестокость, то что говорить об остальных узниках и заключённых, которые не удостоились внимания СМИ или политиков… Или даже суда, столь же незаконного, как сама оккупация, что подтвердил Марван в своей защитной речи перед историей, а не перед судом?!

Было около четырёх часов дня в понедельник 15 апреля 2002 года, когда я оказался в комнате для допросов в тюрьме «аль-Маскобия» в оккупированном Иерусалиме – одном из самых известных и опасных следственных центров, подконтрольных сионистской службе общей безопасности «Шабак».

Узники называют тюрьму «аль-Маскобия» «бойней» из-за практикуемых там репрессий, пыток и произвольных нарушений прав заключённых. Многие узники погибли в этой тюрьме во время жестоких и запрещённых международным правом допросов.

До 1994 года – даты создания Палестинской национальной администрации – оккупационное государство сохраняло следственные центры в различных палестинских городах, таких как Иерусалим, Рамалла, Вифлеем, Хеврон, Наблус, Дженин, Тулкарем, аль-Фариа близ Тубаса, ад-Дахирия близ Хеврона, Газа, в дополнение к центрам «аль-Маскобия», «Сарфанд», «Бейт-Эль», «аль-Джальма» и некоторым секретным центрам.

После создания Палестинской национальной администрации «аль-Маскобия», «Бейт-Эль», «аль-Джальма», «Ашкелон», «Офер», а также секретный следственный центр № 1391 и другие неизвестные центры стали основными местами допросов и задержаний, куда свозили тех, кого считали камнем преткновения на пути их господства. Система была отлажена годами, превратившись в чудовищный механизм подавления, где человеческое достоинство стиралось методично, под аккомпанемент лживых заверений о законности.

Я пристально посмотрел ему в глаза, вспоминая его, когда он был молодым человеком по кличке Газаль, участвовавшим в моём допросе четверть века назад. И вот мы встречаемся вновь, и битва ещё не окончена. Его взгляд, некогда пылавший фанатичной уверенностью, теперь нёс в себе усталую тяжесть, пепел сожжённых лет, потраченных на то, чтобы ломать души. Но в этой усталости не было раскаяния, лишь привычная, въевшаяся в плоть жестокость, словно ржавчина на лезвии.