Книга 1000 дней в одиночной камере, страница 38 – Марван Баргути

Поэтому я принял ясное и недвусмысленное решение о категорическом отказе иметь дело с этой сионистской судебной системой. Я заявил, что не признаю права этих судов судить палестинцев, которые являются жертвами оккупации, и что судить следует оккупантов, а не борцов. Я решил, что не позволю судьям, которые являются частью машины оккупации и получают зарплату от того же государства, что финансирует поселения и армию, выносить мне приговор, притворяясь нейтральными арбитрами. Я не позволю судить палестинца, борца и одного из его лидеров в суде оккупации. Это был принципиальный вопрос достоинства.

Я подтвердил свою позицию: я – депутат Палестинского законодательного совета, похищенный с территории Палестинской национальной администрации, что является грубым нарушением Ословских соглашений, подписанных между Израилем и ООП. Таким образом, с юридической точки зрения, весь процесс был незаконен с самого начала.

Я решил не нанимать никакого адвоката или группу адвокатов для защиты в этом суде. Назначение адвоката означало бы признание юрисдикции суда и втягивание в его процедурные игры. Я отказался взаимодействовать с обвинительным заключением, буквально выбросив его и все связанные с судом файлы в мусорную корзину в своей камере. Однако поскольку израильский закон формально не позволяет судить кого-либо без адвоката, суд назначил мне государственных защитников – двух израильских адвокатов. Это были сионистские женщины-адвокаты, и мне пришлось приложить большие усилия, чтобы убедить их, что я не желаю никакой защиты в рамках их системы, что их участие должно сводиться лишь к формальному присутствию, чтобы суд мог продолжаться. Несмотря на их первоначальные колебания и давление со стороны суда, они в конце концов согласились. Они присутствовали в зале, но отказались задавать вопросы свидетелям обвинения или представлять какие-либо доказательства защиты, фактически бойкотируя процесс вместе со мной.

Председатель суда с раздражением объявлял в протоколе, что я не признаю предъявленные обвинения и отказываюсь от защиты, но процесс, как механизм, двигался вперёд силой инерции их системы.

На заключительном заседании, когда мне предоставили последнее слово – вероятно, надеясь на раскаяние или хотя бы на смягчающие обстоятельства, – я использовал эту возможность не для защиты, а для нападения. Я говорил о сути конфликта, его исторических корнях, о неотъемлемом праве палестинского народа на эту землю и его праве сопротивляться оккупации всеми средствами, включая вооружённую борьбу, в соответствии с международным правом. Я подчеркнул, что интифада «аль-Акса» – это законное движение за независимость арабского палестинского народа, а израильская оккупация – это самый отвратительный колониальный режим современности. Я перечислил преступления этой оккупации: тысячи мучеников, павших от пуль и снарядов, тысячи домов, разрушенных бульдозерами, блокада, голод, унижения, массовые аресты. Я обратился к судьям, сидевшим в своих мантиях: «Вы не отличаетесь от пилотов вертолётов „Апачи“, которые запускают ракеты в наши дома. Вы – часть той же машины, вы – её легальное, судебное крыло. Ваша мантия не скрывает вашу причастность к оккупации».

Эффект был ошеломляющим. Арабские и международные СМИ, крупные каналы, такие как «Аль-Джазира», CNN, BBC, вышли с яркими заголовками: «Баргути выступил мощно», «Он выглядел победителем, размахивая знаком победы – сжатым кулаком… несмотря на наручники». Даже израильские газеты, хоть и со злобой, писали: «Баргути призвал палестинский народ из зала суда продолжать путь интифады». Многие сионистские комментаторы выразили разочарование: суд, который должен был осудить меня и Арафата, превратился в трибуну для обличения оккупации и оправдания интифады.