Книга Дни в джунглях. Гватемальские партизаны против латифундистов, страница 97 – Ноам Хомский, Марио Пайерас

Хотя новый порядок успешно удерживал политику под контролем с помощью репрессий сверху, он не мог остановить крайнюю поляризацию или повернуть вспять структурные изменения, происходившие в гватемальском обществе. Некоторые из этих изменений проистекали из экономического развития крайне искаженного характера; некоторые вытекали из совокупного опыта Революции и Контрреволюции. Накопление бедности на низовом уровне, сопровождавшее накопление капитала и экспортно-ориентированный рост наверху, будет подробно рассмотрено в Части 2, но должно быть упомянуто хотя бы кратко здесь как один из факторов, способствовавших первой партизанской войне в Гватемале в середине 1960‐х годов. В условиях крайней поляризации, кроме того, историческая память о Революции, отнюдь не будучи искорененной, подпитывала рост революционного движения в 1960‐х годах. Наконец, крайние репрессии подпитывали партизанское движение, отрезая все легальные пути в гватемальской политике, даже физически ликвидируя умеренных центристских лидеров. В очень реальном смысле все «предохранительные клапаны» были закрыты в после‐1954 период – еще больше после того, как партизанское движение возникло. Мы видим здесь истоки тридцатилетней войны в Гватемале.

Динамика экономического роста и диверсификации, начатая при реформистской модели Революции, продолжалась и в после‐1954 период, но без смягчающих попыток планировать рост с равенством. Доходы перераспределялись отрицательно после отмены аграрной реформы в 1954 году, при этом 92 процента населения (в основном сельские рабочие и крестьяне-натуралы) увидели, что их доля ВНП и доход на душу населения значительно сократились с 1950 по начало 1960‐х годов. В середине 1960‐х годов, по данным Национального совета по планированию Гватемалы, 90 процентов всех сельских семей были либо безземельными, либо владели участками земли, слишком маленькими для выживания. Половинчатые попытки земельной колонизации были практически неэффективны для улучшения распределения. Помимо захватов земли, основными выходами для безземельных сельских жителей были растущая миграция на южное побережье и миграция в города.

Расширение производства кофе, хлопка и сахарного тростника в 1960‐х и 1970‐х годах, в основном на тихоокеанском побережье, увеличило спрос на сезонных рабочих-мигрантов из индейских горных районов, которые в то же время лишались своих земель. Одно исследование оценило количество таких рабочих в 1 миллион; многие из них были вынуждены оказаться в этом положении с помощью различных принудительных мер. Стоимость сдельной оплаты труда в сочетании с «льготами» по содержанию составляла в среднем от 1,05 до 1,15 доллара в день, и заработная плата не повышалась до массовой забастовки 1980 года. Несмотря на голодную зарплату и нечеловеческие условия труда, «лишение земли настолько подорвало земельную базу горных районов, что почти во всех деревнях практически все экономически активное население совершало ежегодное путешествие» на плантации южного побережья. Как будет показано, этот сектор населения должен был стать центральным действующим лицом восстаний конца 1970‐х годов. Но для 1960‐х годов последствия этих изменений не ощущались непосредственно на политическом уровне; центром партизанской активности был восточный регион, где крестьяне подвергались давлению со стороны скотоводов и иностранных инвесторов.