Книга Вложи деньги в бунт! История скандинавских революционеров-налетчиков, страница 89 – Габриэль Кун

Ян: На самом деле, мы никогда не считали АНК особенно социалистическим. Это была одна из причин, по которой мы его не поддержали. У ПКК была очень сильная социалистическая риторика, но мы не думали, что она когда-либо будет иметь большое влияние. Поэтому мы сосредоточились на небольшой группе, IRE, которая, как мы надеялись, будет расти.

– В статье 2012 года о Самире Амине Торкил написал, что антиимпериализм в наши дни считается «таким же, как оранжевые лампы 1970-х и журнальные столики из тикового дерева».

Действительно ли антиимпериализм настолько устарел?

Торкил: Антиимпериализм сам по себе не устарел, просто этот термин исчез из политических дебатов. По крайней мере, в Дании. В таких организациях, как Международный форум или «Борцы и влюбленные», сохранились остатки антиимпериалистической политики, но даже там вы вряд ли услышите этот термин.

– Почему бы и нет? Очевидно, что отношения между «метрополией» и «периферией» – или, выражаясь более современными терминами, между «Глобальным Севером» и «Глобальным Югом» – по-прежнему характеризуются огромной экономической несправедливостью.

Торкил: Конечно, вопросы все еще актуальны, но антиимпериалистическое движение, по крайней мере, его социалистическая версия, практически исчезло как политическая сила. Империя все еще существует, и неравноправный обмен все еще существует, но общественное движение, организовавшееся против нее под знаменем антиимпериализма, – нет. Я полагаю, что это упустило свой исторический момент. То, что осталось, – это антиимпериализм под знаменем религии и реакционной политики.

– Ахмадинежад не является союзником антиимпериалистов?

Торкил: Для нас никогда не существовало действительного антиимпериализма без социалистической базы. Мы всегда были в первую очередь социалистами. Антиимпериализм важен как средство укрепления социализма, и если он не служит этой цели, то для нас он не имеет значения. Принцип «враг моего врага – мой друг» слишком прост – и опасен.

Ян: Это не значит, что мы не допускали ошибок в нашем анализе. Если использовать иранскую революцию в качестве примера, то вначале мы очень поддерживали нас. Мы верили, что социалистические силы окажутся сильнее всех.

Очевидно, что мы ошибались, и если бы у нас была возможность переписать некоторые статьи, которые мы опубликовали в Manifest, мы бы с радостью воспользовались ею. Конечно, режимы, подобные иранскому, могут экономически ослабить империализм США, но само по себе это не главное. Как говорит Торкил, с империализмом нужно бороться, чтобы сделать возможным социализм. Итак, если вы ничего не делаете для установления социализма – и, по сути, устанавливаете вместо этого глубоко реакционные режимы, – то какой вклад вы вносите? Религиозные режимы, провозглашающие антиимпериалистические ценности, никого не освободили. Для них характерны надзор, репрессии, цензура и так далее. Ни одна из социальных проблем не была решена.

– Я полагаю, что сегодня дискуссии внутри левых, которые ближе всего подходят к старым антиимпериалистическим темам, можно найти в критике «неолиберализма» или «корпоративной глобализации».

Торкил: Это правда. Очевидно, что «Империя» Хардта и Негри была очень читаемой книгой.

– Что вы об этом думаете?

Торкил: Я подумал, что это вдохновляет. Описание снижения значимости национального государства и возникновения «империи», состоящей из транснациональных корпораций, транснациональных институтов, таких как Всемирная торговая организация, и политических и военных аппаратов ведущих империалистических стран, убедительно. Я не сожалею о том, что национальное государство теряет значение. Национализм всегда был проблемой для социализма и антиимпериализма. Вы также можете видеть это в терминологии. В восемнадцатом и девятнадцатом веках империализм сыграл важную роль в создании «нации» и «национального народа». Колониальный расизм установил порядок – «цивилизованные» народы Европы против «нецивилизованных», «диких» народов Африки, Латинской Америки и Азии. Термины «нация», «народ» и «раса» тесно связаны. Затем, во второй половине девятнадцатого века, националистические настроения быстро росли в европейском рабочем движении.