Книга Вложи деньги в бунт! История скандинавских революционеров-налетчиков, страница 87 – Габриэль Кун

Я также провожу полтора года в полуизоляции в разных тюрьмах Копенгагена и его окрестностей. Это было сразу после вынесения приговора, когда полиция потребовала перевести меня в государственную тюрьму Хорсенс, подальше от моей семьи. Я подал жалобу. Как следствие, я оказался в тюрьме, условия содержания в которой были на полпути между изоляцией и обычной рутиной датской тюрьмы.

– Была ли общественность осведомлена об изоляции? В Германии «пытки изоляцией» были большой проблемой.

Ян: Да, изоляция в тюрьмах была проблемой в Дании. Но дебаты касались не только нас, Дания подверглась большой критике за изоляцию заключенных в целом. Amnesty International несколько раз упоминала об этом в своих отчетах.

– Как власти обосновали эту меру?

Торкил: Нас считали опасными, и мы не сотрудничали с полицией. Единственные заявления, которые кто-либо из нас когда-либо делал, были в суде.

Ян: Ну, а мы были преступниками. Не было особой необходимости что-либо оправдывать. Преступники получают приказы, а не объяснения. Однако через несколько лет после нашего освобождения были приняты новые законы, которые затрудняют длительное содержание людей в изоляции.

– Как датские левые отреагировали на судебный процесс и приговоры? Получили ли выбольшую поддержку?

Торкил: Большинство датских левых дистанцировались от нас, в то время как датские правые пытались представить нас как часть левых, чтобы дискредитировать их.

Некоторые левые также говорили, что мы служили разведывательной службе оправданием для репрессий против левых на протяжении многих лет. Следует помнить, что наш случай совпал с падением «железного занавеса» и началом «войны с террором». Для многих мы символизировали фотографию государственной тюрьмы Вридслеселилле, присланную Торкилом Лауэсеном его жене Лизе, на которой изображена его камера со словами «Я здесь живу».

Хуже всего: мы были коммунистами и террористами. Но мы получили поддержку от части левых радикалов, людей из движения скваттеров и автономного движения, а также от друзей и товарищей. В целом, это составило несколько сотен человек. Они провели демонстрацию перед зданием суда, прислали письма и оказали финансовую поддержку нам и нашим семьям. Поддержка не прекращалась во время нашего заключения. Очень важно знать, что у тебя есть поддержка. Каждое письмо делает тебя счастливым. Пока я был в тюрьме, у меня появилось много новых друзей.

– Вы упомянули, что время, проведенное в тюрьме, позволило вам понаблюдать за государственной властью с уникальной точки зрения. Как вы отнеслись к судебному процессу?

Торкил: Здесь задействовано много ритуалов. Все это очень театрально: судья сидит на возвышении, адвокаты одеваются в специальную одежду и все такое. Также используется специальный язык. И не любой язык принят.

Судья очень разозлился, когда мы назвали нашу деятельность «работой». В какой-то момент он закричал, что не хочет больше слышать термин «работа», поскольку это то, что «благородные люди» делали для того, чтобы «зарабатывать на жизнь».

Вся эта история с охраной была цирком. Мы все сидели в разных тюрьмах, на расстоянии до ста километров от Копенгагена. Каждый божий день, когда мы ходили в суд, каждого из нас забирали в шесть утра и доставляли к зданию суда на якобы неприметных легковых автомобилях с несколькими вооруженными полицейскими. За нами следовала еще одна машина, набитая вооруженными полицейскими. Маршрут менялся каждый день. Но и здесь были свои забавные моменты. Однажды полицейские в моей машине по-настоящему занервничали, потому что за нами начала преследовать другая легковая машина – оказалось, что это полицейская машина без опознавательных знаков, которая хотела оштрафовать нас за превышение скорости. Вокруг здания суда было много офицеров с автоматами «Хеклер и Кох».