Книга Шайтан Иван 11, страница 32 – Эдуард Тен

К вечеру стали подходить спускавшиеся подразделения. Лагерь перенесли на версту дальше от аула. Выставили охранения и быстро поужинав легли спать.

— Всё спокойно местные не противились. Да куда им. — Доложил Трофим.

— Отправили гонцов известить о нас. Видели их. В ту сторону куда мы следуем ушло трое.

Селение Гунчар

Мухарби ужинал, когда слуга доложил о гонце из Джоба.

— Пусть войдёт.

Гонец, запыхавшийся после долгой скачки, опустился на колено у порога.

— Пщи, через перевал прошёл русский отряд. Около восьми сотен пехоты с обозом. Куда направляются — неведомо. Заночевали у нашего аула. Мы разглядели: вооружены хорошо, конных мало, не больше сотни.

Мухарби молча кивнул и движением руки отпустил гонца.

Оставшись один, он долго сидел неподвижно, глядя в огонь очага. Весть была хуже некуда. Он как раз собирался ударить по отряду, что подошёл к Александровскому посту и начал его восстанавливать. Пять сотен солдат да две пушки — что такое пять сотен? Он уже брал этот пост. Тот гарнизон стоял там пять лет, обжился, обленился. Две роты пехоты, три десятка казаков, две пушки, да двадцать семей поселенцев. Мухарби даже приятельствовал с комендантом, капитаном Коневым. Торговля завязалась потихоньку. Русские совсем успокоились, перестали ждать беды.

Утром Мухарби с десятком всадников подъехал к воротам. Солдаты на посту пропустили знакомого князя. А едва оказавшись внутри, Мухарби выхватил кинжал, зарубил караульного и распахнул ворота перед своими. Семь сотен воинов хлынули внутрь.

Резня была страшная. Вырезали всех. Казаки держались дольше других — засели в своей казарме и отстреливались, пока не кончились порох и пули. Раненого коменданта, двух солдат и одного казака взяли было живыми, но разгорячённые боем горцы изрубили и пленных. Стены укрепления срыли до основания, забрали всё, что могло пригодиться, и ушли в горы.

Мухарби помнил тот день. Хороший был день. А теперь русские снова здесь. И этот отряд — не гарнизон, что сидел пять лет и нёс службу спустя рукава. Эти шли с перевала быстро, значит, знали, куда идут. Значит, их кто-то вёл.

Мухарби поднялся и вышел во двор. В башне горел свет — там держали совет старейшины. Пора было сказать им, что война пришла к ним сама, раньше, чем они собирались её начать.

Он поднялся по крутой лестнице, и старейшины обернулись на скрип двери. В башне пахло дымом, сушёными травами и старой кожей. Сегодня здесь ждали других вестей — о походе на Александровский пост.

— Уважаемые, — Мухарби шагнул к очагу, и тени заплясали на его лице. — Наши планы меняются.

Старейшины переглянулись. Тот, что сидел ближе всех к огню, седой и кривой на один глаз, глухо кашлянул:

— Говори, Мухарби. Что стряслось?

— Русские идут сюда. — Мухарби выдержал паузу. — Восемь сотен пехоты, обоз, конных — не больше сотни. Перевал прошли сегодня, ночевали в Джобе. Уверен: это карательный отряд. Идут мстить за Александровский пост.

В башне повисла тишина. Слышно было только, как потрескивает огонь да где-то внизу всхрапнул конь.

— Восемь сотен… — протянул кривой старик. — Это тебе не гарнизон резать.

— Знаю, — Мухарби скрестил руки на груди. — Потому и говорю: надо слать вестников во все дружественные селения. Анзор из Болука поднимется, Агдеш из Джоба тоже теперь в деле, Гази-бей с побережья обещал помочь, если прижмёт. Думаю, соберём тысячи две всадников да пеших сколько придёт. Если ударим с умом — раздавим этот отряд, как орех. А после — сразу на Александровский пост, пока там не опомнились.