Книга Шайтан Иван 10, страница 107 – Эдуард Тен

— Жива… Жива моя девочка… — Милица беззвучно зарыдала, слёзы текли по лицу, смывая годы отчаяния.

— Не плачьте, госпожа Ясмин, — мягко, но твёрдо сказал Анвар, пытаясь вернуть её в настоящее. — Вдруг это не она? Совпадения бывают.

— Не может такого быть! — Она резко встряхнула головой. — Сердце не обманывает. Оно болит и кричит — это она!

Милица решительным жестом сбросила покрывало, открыв бледное, исхудавшее лицо с огромными серыми глазами. Служанка ахнула, отшатнувшись.

— Похожа? — отчеканила Милица.

Олесь пристально всмотрелся, и его суровое лицо смягчилось.

— Похожа… Очень. Только глаза чёрные и характер у Марьяны — ого-го. Строптивая, на всю станицу знаменита. Как огнём обожжёт взглядом — так все парни пятятся.

— Это… В отца, — сквозь слёзы счастливо рассмеялась Милица, и на мгновение она снова выглядела молодой девушкой. Но радость тут же сменилась мукой. — Но я же не смогу её увидеть… Не смогу сказать, что мама жива, что всё это время любила её… Что же делать? — Она беспомощно обвела взглядом мужчин, ища спасения.

— Успокойтесь, прошу вас, — сказал Анвар обнадёживающе. — Я напишу письмо от вашего имени и через верных людей доставлю. Она обязательно получит его и, уверен, ответит. Ответ придёт ко мне, а я передам вам.

В этот момент тихо вошла служанка, шепнула что-то на ухо госпоже. Тень промелькнула в её глазах.

— Господа, муж недоволен. Мы задержались слишком надолго, — её голос вновь стал тихим и сдержанным, будто она надела невидимую маску. — Передайте ей, пожалуйста… Передайте, что отец её, Николай Святозарович Костич, был из старого болярского рода. Дворянство подтверждено всеми бумагами, они хранились у его отца, подполковника Святозара Костича. Не знаю, жив ли он теперь… Но в архивах, думаю, следы найти можно. Я очень на вас надеюсь, господин Анвар. До свидания. Буду ждать.

И, не дав им сказать ни слова в ответ, уже не Милица, а снова Ясмин, пленница чужого дома, быстро вышла из комнаты, унося с собой вспыхнувшую и такую хрупкую надежду.

Возвращение в Петербург было вынужденным. Я ещё надеялся продлить свой короткий отдых, данный взамен ареста, но приказ Бенкендорфа не обсуждается: арест снят, возвращайтесь.

Мы только начали распаковывать вещи, как снова стук в дверь. На пороге — гвардейский поручик, посланец императора.

— Пакет из канцелярии, ваше сиятельство.

Приглашение. Аудиенция завтра в шесть. И снова это смутное, давящее чувство.

— Что-то слишком часто меня стал удостаивать визитами государь, — вслух произнёс я свои мысли, стоя с бумагой в руках.

— Случилось чего, командир? — мгновенно отозвался Савва, его беспокойство было как барометр надвигающейся бури.

— Не знаю пока, Савва. Завтра будет известно.

На следующий вечер, ровно за пять минут до назначенного часа, я уже стоял в знакомой приёмной. Неизменный полковник Лоренц встретил меня своей сдержанной улыбкой.

— Проходите, ваше сиятельство. Вас ожидают.

Каминный огонь играл бликами на полированном паркете и в золочёных рамах, висевших на стенах. Атмосфера была тихой и торжественной. Это была не парадная аудиенция, а доверительная, почти семейная церемония. Присутствовали лишь трое: Государь Император Николай Павлович, стоявший у стола; Цесаревич Александр Николаевич, внимательно наблюдавший из глубины комнаты; и граф Александр Христофорович Бенкендорф, шеф жандармов и главный мой начальник, чья фигура в парадном мундире замерла у окна подобно неподвижной тени.